Спуститься туда не представляло сложности. Я подплыл к водолазному катеру, ориентируясь на звук компрессора, и нырнул в трех ярдах от него. Руки нащупали кабели, сигнальные концы и проволочный трос, который сложно с чем-либо спутать. Именно трос мне и был нужен.
Я перестал спускаться, когда увидел под собой слабое свечение. Затем проплыл немного в сторону и вниз, пока ноги не коснулись чего-то твердого. Это оказалась палуба «Нантсвилла». Я осторожно направился к источнику света.
Двое в утяжеленных ботинках стояли на краю открытого грузового люка. Как я и ожидал, у них не было автономных дыхательных аппаратов, подобных моему. Я увидел на них обычные шлемы с манишками и водолазное снаряжение со шлангами для подачи воздуха и сигнальными концами с практически наверняка встроенными телефонными проводами. Автономное водолазное снаряжение не сильно эффективно здесь, внизу, потому что для кислорода слишком глубоко, к тому же запасы сжатого воздуха сильно ограниченны. В таких костюмах они смогут оставаться на глубине не менее полутора часов, хотя им и придется делать декомпрессионные остановки на тридцать-сорок минут по пути вверх. Я и не собирался здесь столько торчать, будь моя воля, убрался бы отсюда немедленно. Сердце бешено колотилось в груди, словно сумасшедший барабанщик. Я старался себя успокоить тем, что это из-за давления воды, а не от страха, ведь я такой смельчак.
На конце троса, по которому я спускался к «Нантсвиллу», имелось металлическое кольцо, из которого выходили четыре цепи к четырем краям прямоугольной стальной сеточной корзины. Двое водолазов загружали в эту корзину стальные ящики с проволочно-деревянными ручками, которые они доставали из хранилища со скоростью, как я прикинул, один ящик в минуту. Стальные ящики были небольшие, но явно тяжелые: в каждом – четыре золотых слитка весом двадцать восемь фунтов каждый. Целое состояние! На борту «Нантсвилла» было триста шестьдесят таких ящиков-состояний.
Я постарался подсчитать суммарную скорость разгрузки. В стальной корзине умещается шестнадцать ящиков, значит на погрузку уйдет шестнадцать минут. Еще десять минут, чтобы поднять ее на водолазный катер, разгрузить и опустить. Допустим, получается сорок ящиков в час. Примерно шестьдесят за полтора часа. Но после этого нашим друзьям придется сменить водолазов. Сорок минут плюс две декомпрессионные остановки, скажем, двенадцать минут на одну и двадцать четыре минуты – на две остановки, чтобы добраться до поверхности, затем двадцать минут, чтобы смениться и отправить других водолазов вниз. Итого не менее часа. Получается, они достают шестьдесят ящиков каждые два с половиной часа или двадцать четыре ящика в час. Остается всего один вопрос: сколько еще ящиков в кладовой-сейфе «Нантсвилла»?
Необходимо немедленно это выяснить. У меня с собой всего два баллона со сжатым воздухом с «Файркреста», и я израсходовал практически все двести атмосфер. Проволочный трос дернулся, и полная корзина стала подниматься, водолазы четко регулировали ее направление в области надстройки с помощью каната, чтобы она нигде не цеплялась. Я проплыл вперед, подальше от того места, где находились водолазы, и аккуратно нырнул внутрь открытого люка. Мне кажется, я чересчур осторожничал: лампа светила очень тускло, вероятно, они меня и не заметили бы.
Я почувствовал, как руки, опухшие и онемевшие к тому времени от ледяной воды, коснулись сигнального конца и шланга для подачи воздуха и быстро их отдернул. Внизу справа я увидел еще один слабый отсвет. Спустя несколько осторожных гребков я разглядел источник света.
Он перемещался. И все потому, что был прикреплен под углом сорок пять градусов к шлему водолаза. Водолаз находился внутри кладовой-сейфа.
Грабители не открыли его с помощью ключа. Используя горелки для подводной сварки, они вырезали в нем прямоугольник размером примерно шесть на четыре фута сбоку. Я подплыл к этому отверстию и просунул голову. На подволоке рядом с согнувшимся водолазом был прикреплен еще один источник света. Ящики со слитками аккуратно стояли рядами, поэтому посчитать их было плевым делом. Из трехсот шестидесяти ящиков со слитками золота оставалось примерно сто двадцать.
Что-то коснулось моей руки. Я посмотрел вниз и увидел нейлоновую веревку, которую тянул водолаз, чтобы прикрепить к ручке одного из ящиков. Я быстро убрал руку.
Водолаз находился ко мне спиной. Он немного повозился с веревкой, но затем закрепил ее на два узла, расправил и зачем-то снял нож с пояса. Интересно, для чего он ему понадобился?
Очень скоро я это узнал. Нож предназначался мне. И хотя водолаз находился в согнутом положении, он, вероятно, заметил меня краем глаза или неожиданно почувствовал давление на нейлоновую веревку, которое вскоре ослабло, или же его шестое чувство работает лучше моего. Не скажу, что он вихрем метнулся, потому как в тяжелом водолазном костюме на глубине скорость движения снижается, как в замедленном кино.
