Но все равно он передвигался слишком быстро. Меня же тормозило не тело, а мозг. Водолаз развернулся и уже стоял ко мне лицом, где-то в четырех футах, а я все еще оставался на прежнем месте. Мои реакции были столь же молниеносными, а движения столь же скоординированными, как у мешка с цементом. Противник держал нож с шестидюймовым лезвием в опущенной руке, развернув его ко мне. Так поступают только отъявленные негодяи, которые собираются кого-то убить. Я четко видел его лицо. Бог знает, зачем ему нож, скорее это рефлекторное движение. Ему он совсем не нужен, чтобы расправиться со мной, даже с двумя такими, как я.
Ведь это был Квинн.
Я наблюдал за его лицом как парализованный. Интересно, нажмет ли он на кнопку вызова подбородком. Но голова его осталась на месте. Квинну ни разу в жизни не потребовалась помощь, сейчас в этом также не было необходимости. Напротив, его губы раскрылись в блаженной улыбке. Из-за маски он не видел моего лица, но все же понял, кто перед ним, он в этом ни капли не сомневался. Его лицо напоминало лицо человека в минуту высшего религиозного экстаза. Согнув колени, Квинн стал медленно наклоняться вперед, пока не оказался под углом практически сорок пять градусов, и метнулся ко мне, высоко занося правую руку за голову.
Оцепенение тотчас прошло. Я оттолкнулся от внешней стенки кладовой-сейфа левой ногой, заметил вблизи закрученный в петлю рукав для подачи сжатого воздуха, когда Квинн выплыл из зазубренного отверстия кладовой-сейфа. Я схватился за этот рукав и изо всех сил потянул вниз, чтобы вывести противника из равновесия. Острая боль обожгла меня в области от нижних ребер к правому плечу. Я почувствовал, как дернулась правая рука, и упал на пол хранилища. Я больше не видел Квинна, но не потому, что падение ослепило меня, и не потому, что Квинн переместился, а потому, что он исчез в центре кипящего грибовидного облака плотных воздушных пузырьков. Несминаемый рукав для подачи сжатого воздуха часто подвергается всевозможным воздействиям, на которые он рассчитан, но он не рассчитан на то, что его перережет острым ножом сильнейший на моей памяти человек. Квинн разрезал этот рукав аккурат на две части.
Никакая сила в мире теперь не поможет этому бедолаге. При давлении сорок фунтов на квадратный дюйм в разрезанном рукаве костюм Квинна уже заполняется водой, и его тянет на дно, так что убийце никогда больше не подняться на поверхность. Почти не осознавая того, что делаю, я двинулся вперед с нейлоновой веревкой в руках, очень осторожно обмотал ее вокруг сильно дергающихся ног Квинна, держась подальше от его рук, ведь Квинн все еще мог утащить меня с собой, мог сломать мне шею, словно прогнившую палку. Я смутно надеялся, что, когда его товарищи начнут расследование, а они точно это сделают, – эти огромные облака пузырьков, вероятно, уже добрались до верха, – то подумают, что он запутался и, пытаясь высвободиться, перерезал шланг. Я не считал это бессердечным поступком ни тогда, ни сейчас. У меня не было ни раскаяния, ни угрызений совести из-за того, что я поступаю так с умирающим человеком. Он все равно был обречен, он был психопатом, который убивал, потому что ему нравилось убивать, а еще, самое важное, мне нужно было думать о живых, которые могут умереть, – о пленниках в погребах замка Дуб-Сгейр. Я оставил Квинна там, извивающегося и умирающего, сам всплыл и спрятался под подволоком хранилища.
Двое водолазов, которые были на палубе, уже медленно спускались на сигнальных концах. Как только их шлемы оказались ниже того уровня, где находился я, я пролез через люк, отыскал проволочный трос и отправился наверх. Я находился внизу не более десяти минут, поэтому, когда на наручном глубиномере увидел глубину две морские сажени, остановился на три минуты для декомпрессии. Сейчас Квинн, должно быть, мертв.
Я последовал инструкциям Хатчинсона, продрейфовал к «Файркресту» – можно было не спешить – и без труда нашел его. Хатчинсон помог мне выбраться из воды, чему я был несказанно рад.
– Счастлив видеть тебя, брат, – сказал он. – Никогда бы не подумал, что настанет день, когда Тим Хатчинсон умрет тысячу раз, но этот день настал. Как все прошло?
– Порядок. У нас есть немного времени. Часов пять-шесть.
– Я подниму якорь.
Через три минуты мы уже были в пути, а еще через три минуты находились в середине Беул-нан-Уама и направились на северо-северо-восток против надвигающегося отлива. Я слышал, что штурвал стоит на автопилоте. Вскоре в освещенную кают-компанию вошел Хатчинсон, шторы были задернуты, хотя при таком тумане это было излишне. Я оказывал себе первую помощь, накладывая марлевую повязку на ужасный порез, тянувшийся от нижнего ребра к плечу. Я не видел выражения лица австралийца из-за темной густой бороды, но то, что он встал как вкопанный, многое говорило.
– Калверт, что случилось? – тихо спросил он.
– Я встретился с Квинном в кладовой-сейфе «Нантсвилла».
Хатчинсон подошел ко мне и молча помог наложить повязку. И только когда все было закончено, он сказал:
– Квинн мертв.
Это прозвучало не как вопрос.
