– Верно, верно. – Тэлбот знал, что Шестой флот предупредил бы его о присутствии любого из своих самолетов в его окрестностях, не из вежливости, а потому, что этого требовали правила, о чем О’Рурк знал не хуже его самого. О’Рурк был отважным защитником своего родного флота. – Это все, что у вас есть на этого парня?
– Нет. Еще два момента. Во-первых, он идет курсом с юго-запада на северо-восток. У меня нет информации о каком-либо самолете, который следовал бы этим курсом. Во-вторых, я совершенно уверен, что это большой самолет. Мы увидим его минуты через четыре – его курс пересечется с нашим.
– А что, размер так важен, шеф? Вокруг полно больших самолетов.
– Не на высоте в сорок три тысячи футов, сэр, как идет этот. На такой высоте летает только «Конкорд», а мы знаем, что их здесь нет. Я бы предположил, что это работа военных.
– Неизвестного происхождения. Нарушитель? Может быть. Присмотрите за ним.
Тэлбот огляделся и поймал взгляд своего старшего помощника, лейтенанта-коммандера ван Гельдера[17]. Ван Гельдер был невысоким, широкоплечим, сильно загорелым и светловолосым и, похоже, считал жизнь источником постоянного развлечения. Вот и сейчас он улыбался, приближаясь к капитану:
– Считайте, что дело сделано, сэр. Подзорная труба и фото для вашего семейного альбома?
– Да, именно. Благодарю вас.
На «Ариадне» имелось огромное и, на взгляд непосвященных, совершенно ошеломляющее количество приборов видения и слуха, возможно большее, чем на любом из ныне существующих военных кораблей. Среди этих приборов был и тот, который ван Гельдер назвал подзорной трубой. Это был изобретенный и изготовленный французами гибрид телескопа и камеры вроде тех, что используются спутниками-шпионами и способны при идеальных атмосферных условиях обнаружить и сфотографировать белую пластину с высоты двести пятьдесят миль. Фокусное расстояние телескопа можно было регулировать почти бесконечно; в данном случае ван Гельдер мог бы использовать разрешение один к ста, получив оптический эффект, при котором нарушитель – если это был нарушитель – оказался бы видимым словно на высоте четырехсот футов. В безоблачном июльском небе Киклад это не представляло никакой проблемы.
Едва лишь ван Гельдер покинул мостик, ожил очередной динамик. Повторяющийся двойной зуммер указывал на радиорубку. Рулевой, старший матрос Харрисон, наклонился и щелкнул соответствующим рычажком.
– У меня тут сигнал СОС. Я думаю – повторяю, я думаю, – что судно находится к югу от Тиры. И пока это все. Куча помех, явно неопытный радист. Просто твердит раз за разом: «Мэйдей, мэйдей, мэйдей», – раздраженно произнес Майерс, дежурный радист. Судя по тону, он считал, что каждый радист должен быть таким же опытным и эффективным, как он сам. – Хотя подождите минутку.
Последовала пауза, потом Майерс снова заговорил:
– Он сообщает, что они тонут. Повторил четыре раза.
– Это все? – спросил Тэлбот.
– Все, сэр. Он исчез из эфира.
– Что ж, продолжай слушать на аварийной частоте. Харрисон, ноль-девять-ноль или около того. Дотуда не больше десяти-двенадцати миль.
Он потянулся к рычагу управления двигателем и перевел его на полную мощность. «Ариадна», согласно современным веяниям, имела двойное управление – из машинного отделения и с мостика. В машинном отделении обычно нес вахту только один рядовой, старший кочегар, да и то исключительно как дань традиции, поскольку реальной необходимости в этом не было. Этот одинокий вахтенный, возможно, бродил по отделению с масленкой в руках, но более вероятно, что он был погружен в один из тех бульварных журналов, из которых состояла так называемая библиотека машинного отделения. Старший механик «Ариадны», лейтенант Маккаферти, редко осмеливался приближаться к своим владениям. Будучи инженером первого класса, Маккаферти утверждал, что у него аллергия на дизельные пары, и с пренебрежением относился ко всем попыткам сказать ему, что благодаря эффективным вытяжным вентиляторам в машинном отделении практически невозможно уловить запах дизельного топлива. В это время дня он обычно сидел в шезлонге на корме, погрузившись в свой любимый вид отдыха – чтение детективных романов, пропитанных романтикой самого сомнительного толка.
Отдаленный шум двигателей сделался ниже – «Ариадна» способна была развивать весьма приличную скорость в тридцать пять узлов, – и мостик ощутимо завибрировал. Тэлбот потянулся к телефону и набрал ван Гельдера.
– Мы поймали сигнал бедствия с тонущего судна. До него десять-двенадцать миль. Когда обнаружите этот самолет, дайте мне знать, и я выключу двигатели.
Подзорная труба, хоть и отлично приспособленная к наихудшим вариантам килевой и бортовой качки, совершенно не справлялась даже с малейшей вибрацией, из-за которой практически всегда фотографии получались нечеткими.
Тэлбот перешел на левое крыло мостика, присоединившись к стоящему там лейтенанту – высокому, худощавому молодому мужчине со светлыми волосами, в очках с толстыми стеклами и с неизменно мрачным выражением лица.
