– Или так. Не знаю. Боюсь, я не очень силен в криминалистике.
– Его затылок был размозжен?
– Размозжен? Нет. По крайней мере, в этом я полностью уверен. Я имею в виду, что он тогда был бы мягким. Но этого не было.
– Подобный удар должен был вызвать огромные кровоподтеки. Вы их видели?
– Затрудняюсь сказать. У него были довольно густые волосы. Но они были чистыми. Нет, я не думаю, что там были кровоподтеки.
– Много ли было крови?
– Крови вообще не было. Я в этом уверен.
– Вы не заметили каких-либо дыр в его одежде?
– Там я мало что мог разглядеть. В него не стреляли, если вы об этом спрашиваете, а насколько я понимаю, вы спрашиваете именно об этом. Кому могло бы понадобиться стрелять в мертвеца? У него ведь сломана шея.
– В самом деле? – Грирсона это, похоже, не удивило. – Бедняге изрядно досталось, да?
Тэлбот спросил:
– Что вы об этом скажете, Эндрю?
– Не знаю, что и думать. Появление раны на голове и перелом позвонка могли произойти одновременно. Если они произошли не одновременно, то это вполне могло быть убийством, как, очевидно, и предполагает Винсент.
– А осмотр трупа прояснил бы дело?
– Возможно. Но я в этом сильно сомневаюсь. Зато осмотр переборок машинного отделения мог бы помочь.
– Чтобы посмотреть, нет ли там острых краев или выступов, которые могли стать причиной этой травмы?
Грирсон кивнул.
– Ну что ж, когда – и если – мы поднимем судно, то убьем двух зайцев одним выстрелом: выясним причину взрыва и причину смерти этого человека.
– Или даже трех зайцев, – сказал ван Гельдер. – Интересно было бы узнать, сколько топливных баков в машинном отделении и как они расположены. Есть два распространенных варианта. В первом случае имеется лишь один топливный бак, расположенный поперек корабля и прикрепленный к носовой переборке, с генератором или генераторами на одной стороне двигателя и батареями на другой, а также бак для воды слева и еще один справа. Во втором случае топливные баки могут быть с обеих сторон, а бак для воды – спереди. В этом случае два топливных бака соединяются между собой, чтобы поддерживать одинаковый уровень топлива и равновесие.
– Какой же вы подозрительный, старший помощник, – сказал Тэлбот. – Очень подозрительный. Понятное дело, вам хотелось бы найти только один топливный бак, поскольку вы думаете, что Андропулос собирается заявить, будто он не покидал яхту из опасения, что второй топливный бак вот-вот загорится, и он не хотел, чтобы его драгоценные пассажиры плескались в море горящего мазута, который, конечно же, уничтожил бы и резиновые лодки.
– Я огорчен, сэр. Я полагал, что подумал об этом первым.
– На самом деле вы и были первым. Когда пассажиры приведут себя в порядок, попробуйте пообщаться с этой девушкой, Иреной Шариаль, наедине и выяснить, знает ли она что-нибудь о планировке машинного отделения. Непринужденный подход, Винсент, невинное и ангельское выражение лица, хотя я сомневаюсь, что последнее вам по силам. Впрочем, возможно, что она никогда не была в машинном отделении и ничего об этом не знает.
– В равной степени возможно, сэр, что она все об этом знает и может захотеть что-нибудь мне рассказать. Мисс Шариаль – племянница Андропулоса.
– Такая мысль просто напрашивается. Кстати, если Андропулос не из тех, кто держит все в своих руках, то велика вероятность, что его доверием пользуется какой-то другой человек из его команды, и я бы предположил, что это мужчина. Я не говорю, что это характерно для греков, потому что не знаю, что для них характерно. В любом случае мы не должны забывать, что Андропулос может быть чист, как свежевыпавший снег, и что для всего случившегося может найтись совершенно рациональное объяснение. Как бы то ни было, попытаться не мешает, и никогда не известно наперед, Винсент, – ведь она может оказаться классической греческой красавицей.
Судя по тому, что катер лениво покачивался на воде, а Кусто стоял, небрежно положив руку на румпель и не выказывая ни к чему никакого интереса, было очевидно, что его ожидание оказалось напрасным, и он подтвердил это, когда появился на мостике.
Тэлбот связался с гидроакустиками:
– Вы определили местонахождение самолета?
– Да, сэр. Мы стоим точно над ним. Зарегистрированная глубина – восемнадцать саженей. Звук отражается от верхней части фюзеляжа. Вероятно, он лежит на глубине двадцать саженей. Лежит в том же направлении, как и летел, – с юго-запада на северо-восток. Я улавливаю здесь довольно странные звуки, сэр. Не хотите ли спуститься?
По причинам, известным только ему самому, старший оператор гидроакустики Хольцман предпочел не обсуждать это по открытой линии.
– Хочу. Буду через пару минут. – Тэлбот повернулся к ван Гельдеру. – Пусть Маккензи поставит буй-отметчик около середины корабля. Скажите ему, чтобы опускал груз медленно. Я не хочу слишком сильно бить об фюзеляж самолета – мало ли, вдруг нам придется войти с ним в контакт. Когда это будет сделано, мы должны встать на якорь. На два якоря. Кормовой якорь на северо-западе, примерно в ста ярдах от буя, а носовой якорь – на таком же расстоянии к юго-востоку.
