– Действительно. – Адмирал посмотрел в иллюминатор своей каюты. – С погодой все не так, Джон. Учитывая стоящую перед нами почти апокалиптическую и безнадежную задачу, мы могли бы рассчитывать по меньшей мере на сильный ветер, проливной дождь, гром и молнии, бури, торнадо и все те прочие неблагоприятные погодные условия, с которыми столкнулся король Лир во время своей прогулки по проклятой пустоши. Но что мы имеем? Палящее июльское солнце, безоблачное голубое небо и винно-темное море без малейшей ряби. Полное разочарование. Также разочаровывает, чтобы не сказать крайне тревожит, вероятность того, что, если этот штиль затянется, «Ангелине» понадобится неделя, чтобы добраться хотя бы до половины пути к горизонту.
– Вряд ли нам стоит об этом беспокоиться, сэр. Погодные условия на Кикладах с начала июля до середины сентября удивительно предсказуемы. Уже одиннадцать сорок пять. Вот-вот с северо-запада подует мельтеми, этезианский ветер. Днем он достигает пяти, шести или даже семи баллов. Обычно вечером он стихает, но может продолжаться всю ночь. Мельтеми – идеальный вариант для «Ангелины». Эти люгеры, как сказал Денхольм, бесполезны, если нужно идти против ветра, но в нашем случае ветер подует прямо в корму и понесет судно к проливу Касос, к востоку от самой восточной оконечности Крита.
– Звучит неплохо, но даже если Монтгомери сумеет поднять этот бомбардировщик, если он сумеет проделать отверстие в фюзеляже, не подняв нас всех на воздух, если он умудрится извлечь оттуда бомбу и если ему удастся уложить бомбу в люльку на «Ангелине» – что произойдет, если бомба сдетонирует прежде, чем они доберутся до пролива Касос?
– Тогда Уотерспуну и его команде придет конец. Для «Ариадны» риск будет невелик. Я говорил об этом с доктором Викрамом. Похоже, он убежден, что водородной бомбе присуща стабильность, – в конце концов, именно он создает эти чертовы штуки. По его словам, взрыв водородной бомбы действительно гарантирован на сто процентов в случае, если атомная бомба взорвется рядом, но воздействие более удаленного взрывного удара, даже на расстоянии всего нескольких миль, не настолько критично. Ведь эти бомбы сумели выдержать последствия взрыва в носовой части бомбардировщика и удар самолета о воду на большой скорости. Кроме того, промежуточные мили водного пространства – мы надеемся, что эти промежуточные мили будут, – должны оказать мощный смягчающий эффект.
– Для тех, кто окажется на борту «Ангелины», такого эффекта не будет. Они погибнут. Что движет этим человеком, Джон? Он, несомненно, чрезвычайно храбрый человек, но с ним все в порядке?
– Если вы имеете в виду, что он не в себе, то мы все не в себе. Он настолько же в здравом уме, насколько вы или я. В душе он романтик, прирожденный искатель приключений; лет двести назад он бы находился где-нибудь на другом конце света и строил какую-нибудь необычную империю.
– Все может быть. Но меня по-прежнему ужасает мысль, что такой человек, как он, должен умереть за нас всех.
– Он не умрет за нас всех. На «Ангелине» пойду я. И Винсент ван Гельдер тоже.
Хокинс поставил стакан и уставился на собеседника:
– Вы понимаете, о чем говорите? Я-то понимаю и думаю, что вы выжили из ума. Вы свихнулись? Вы с ван Гельдером? Совсем свихнулись?
– Ван Гельдер настаивает, что он пойдет на «Ангелине». Я настаиваю, что пойду я. Вот и все.
– Я категорически запрещаю это!
– При всем глубочайшем уважении, адмирал, вы ничего мне не запретите. Неужели вы действительно думали, что я брошу дело на полдороге? Неужели вы поверили, что я позволю профессору уйти и умереть одному? Напоминаю вам, что я – капитан этого корабля и что в море даже адмирал не может сместить меня или отдавать приказы, которые, по моему мнению, пойдут во вред этому кораблю.
– Мятеж! – Хокинс пренебрежительно махнул рукой в сторону стакана с лаймовым соком. – У нас что, нет ничего покрепче этого?
– Конечно есть. – Тэлбот подошел к винному шкафу адмиральской каюты и приготовил выпивку, пока Хокинс сидел, уставившись в точку на палубе где-то в тысяче миль отсюда. – Виски и вода. Никакого льда.
– Спасибо. – Хокинс махом осушил почти половину стакана. – Самый настоящий мятеж!
– Да, сэр. Однако вам не удастся вздернуть меня на нок-рее. Это моя нок-рея. Вы еще не познакомились с Ангелиной – я имею в виду жену профессора Уотерспуна, а не его люгер. Но вы познакомитесь. Я пригласил их на обед. Она молодая, довольно симпатичная, с хорошим чувством юмора и без ума от своего мужа. Она точно должна быть без ума, если готова ради него сделать то, чего она делать совсем не хочет, – то есть отправиться в путь вместе со своим мужем и бомбой на борту.
– Я буду рад познакомиться с ней. – Хокинс отпил еще немного виски. – И что вы хотите сказать насчет нее?
– То, что она никуда не пойдет на люгере с бомбой на борту. Уотерспун и два члена его команды тоже останутся на «Ариадне». Уотерспуна, наверное, придется удерживать силой, но это не проблема. Мы с ван Гельдером проведем «Ангелину» через пролив Касос. Двух маленьких медалей будет достаточно.
