Атмосфера за обеденным столом была заметно, хоть и не нарочито, менее расслабленной. Разговор шел куда менее свободно, чем прежде, и три человека – Хокинс, Тэлбот и ван Гельдер – то и дело погружались в молчание и уходили куда-то вглубь своих мыслей. Не было ничего такого, на что можно было бы указать пальцем, и бесчувственный человек вполне мог бы не заметить, что что-то не так. Андропулос доказал, что он не из таких.
– Не хочу совать нос в чужие дела, джентльмены, и могу ошибаться – я часто ошибаюсь, – но я ощущаю некую ауру беспокойства или даже напряженности сегодня за столом. – Его улыбка была столь же открытой и искренней, сколь откровенны и искренни были его слова. – Или это лишь игра моего воображения? Вы, кажется, удивлены, коммандер Тэлбот?
– Нет, не совсем. – Единственное, что удивило Тэлбота, так это слишком долгое молчание Андропулоса. – Вы очень проницательны, мистер Андропулос. Должен сказать, я весьма разочарован. Я думал, то есть надеялся, что наша обеспокоенность скрыта лучше.
– Обеспокоенность, капитан?
– Лишь в небольшой степени. Пока что настоящей тревоги нет. Вы имеете право знать все то, что знаем мы.
Тэлбот вспомнил слова доктора Викрама о том, что ложь не требует большой практики, чтобы войти в привычку. На самом деле были все причины для того, чтобы Андропулос не знал столько, сколько знала команда корабля.
– Вы, конечно, заметили, что плохая погода заставила нас приостановить работы над бомбардировщиком.
– Я видел, что он движется в нескольких сотнях метров от нас. Работы? Какие работы, капитан? Вы пытаетесь вернуть это зловещее оружие?
– Всего лишь одно. Атомную бомбу.
– Но почему только ее?
– Доктор Викрам, не будете ли вы столь любезны объяснить?
– Конечно. Насколько смогу. Мы попали в чрезвычайно сложную и сомнительную ситуацию, поскольку в значительной степени имеем дело непонятно с чем. Всем известно, что ядерный взрыв происходит, когда достигается критическая масса урана или плутония. В нашем случае нет никакого способа предотвратить медленный, но непрерывный уровень радиоактивного излучения от водородной бомбы, а их на борту этого самолета пятнадцать штук. Эта радиоактивность накапливается внутри атомной бомбы, имеющей совершенно другую конструкцию, пока не будет достигнута критическая масса атомной бомбы. Затем атомная бомба взорвется. К сожалению, из-за того, что мы называем симпатической детонацией, водородные бомбы также взорвутся. Я не буду останавливаться на том, что произойдет с нами. Обычно из-за этой общеизвестной опасности водородные и атомные бомбы никогда не хранятся вместе, по крайней мере в течение какого-то значительного отрезка времени. Двадцать четыре часа считаются безопасным периодом, и самолет, как в этом случае, может легко совершить дальний перелет с ними вместе, по окончании которого они, конечно, будут немедленно складированы отдельно. Что происходит через двадцать четыре часа, мы просто не знаем, хотя кое-кто из нас – и я в их числе – считает, что после этого ситуация ухудшается очень быстро. Кстати, именно поэтому я попросил капитана остановить все двигатели и генераторы. Установлено, что акустические колебания ускоряют наступление критического периода.
Низкий, торжественный и авторитетный голос Викрама звучал с абсолютной убежденностью. Если бы Тэлбот не знал, что доктор Викрам несет научную чушь, он бы, наверное, поверил каждому его слову.
– Итак, вы легко поймете, что крайне важно как можно скорее изъять эту атомную бомбу из самолета, а затем увезти ее – конечно, под парусом, именно для этого здесь находится «Ангелина», ведь критическая масса будет уменьшаться очень медленно – в какое-то отдаленное место. В какое-то очень отдаленное место. Там мы аккуратно положим ее на дно океана.
– Как вы собираетесь это сделать? – спросил Андропулос. – В смысле, аккуратно положить. Глубина океана в выбранном месте может составлять тысячи футов. Разве бомба не будет ускоряться на всем пути вниз?
Викрам снисходительно улыбнулся:
– Я обсудил это с капитаном Монтгомери с «Килхаррана». – На самом деле он ни с кем это не обсуждал. – Мы прикрепим к бомбе плавучий мешок, надуем его так, чтобы он достиг совсем небольшой отрицательной плавучести, а потом легонько, как перышко, опустим его на дно океана.
– А потом?
– А потом ничего. – Если перед мысленным взором Викрама и предстал пассажирский круизный лайнер, проплывающий над приведенной в готовность атомной миной, он оставил эти картины при себе. – Она будет медленно разлагаться и корродировать в течение многих лет, даже столетий. Может вызвать расстройство пищеварения у проплывающей мимо рыбы. Я не знаю. Я знаю лишь, что если мы не избавимся от проклятой твари как можно скорее, то у нас будет куда больше проблем, чем расстройство пищеварения. Лучше пускай те, кто занят подъемом бомбы, проведут бессонную ночь, чем все мы уснем вечным сном.
Тэлбот пошевелился, приподнялся на кровати и заморгал, когда внезапно вспыхнул верхний свет. В дверном проеме стоял ван Гельдер.
