– Сделайте мне последнее одолжение, – попросил Тэлбот. – Точнее, одолжение всем нам. Не разносите ее пулей. Просто стукните по ней рукояткой револьвера. И то же самое с двигателем. Требуется совсем немного усилий, чтобы уничтожить распределитель и свечи. – Он кивком указал на мину, лежащую в своей люльке. – Я не уверен, как наш друг отреагирует на грохот выстрела.
– Резонное замечание, – сказал Андропулос. – Мы ведь не знаем, насколько темпераментна эта мина.
Он перехватил револьвер за дуло, открыл лицевую панель рации и прошелся по транзисторам. На двигатель у него ушло чуть больше времени. Затем он обратил внимание на сигнальную лампу, старательно ее разбил и повернулся к Майерсу:
– Запасная лампа есть?
Майерс негромко выругался, и Андропулос поднял пистолет.
– Майерс, не глупите, – сказал Тэлбот. – Отдайте ему лампу.
Поджав губы, Майерс отдал небольшую сигнальную лампу. Андропулос разбил стекло и выбросил лампу за борт. Затем он обратил внимание на металлическую коробку, прикрепленную к палубе сразу за рулевой рубкой, и махнул пистолетом в сторону Маккензи:
– Вот и сигнальные ракеты. Будьте так добры, отправьте их за борт. – Он мгновение помолчал, словно размышляя. – Двигатель, рация, сигнальные лампы, сигнальные ракеты. Нет, я не думаю, что у вас есть еще какой-нибудь способ связаться с кем-то. Не то чтобы рядом был кто-то, с кем можно связаться. Надеюсь, вам не придется слишком долго ждать и переносить неудобства, прежде чем вас подберут. – Он повернулся к Ирене Шариаль. – Ну а теперь, моя дорогая, я должен попрощаться.
Девушка не ответила и даже не взглянула на него. Андропулос пожал плечами, перешагнул через планшир и скрылся в рубке «Ангелины». Александр и Аристотель последовали за ним, забрали швартовы и оттолкнулись баграми. «Ангелина» медленно пришла в движение и снова направилась на юго-восток.
Маккензи разрезал веревки на руках Тэлбота и ван Гельдера своим моряцким ножом.
– Кто-то определенно проявил массу энтузиазма, завязывая эти узлы, – отметил он.
– Так оно и было. – Тэлбот попытался пошевелить натертыми, вспухшими запястьями и взглянул на сумку, принесенную Аристотелем. – Однако я, возможно, сумею удержать что-нибудь, если использую обе руки.
Ирена Шариаль посмотрела на него:
– Это все, что вы хотите сказать?
– Уступаю вам эту честь. Высказывайтесь, не стесняйтесь.
Она еще несколько мгновений не спускала с него глаз, потом отвела взгляд и потянулась к сумке. Уотерспун сказал:
– Капитан, вы уверены, что с вами все в порядке? Откуда у вас это неестественное спокойствие? Вы же проиграли, проиграли все вчистую.
– Можно и так сказать…
Ветер был свежим, небо – безоблачным, а луна – полной, необычайно большой и яркой, и по водам Критского моря бежала золотая дорожка. Даже с расстояния в полмили «Ангелина» была отчетливо видна.
– …но мир, конечно же, скажет, что проиграл Андропулос. Андропулос и два его друга-убийцы.
Ирена посмотрел на него непонимающим взглядом, и он добавил:
– Никогда ничего не получается ровно так, как ты хочешь.
– Я уверен, что вы знаете, о чем говорите. – Тон Уотерспуна явственно свидетельствовал о том, что он уверен совсем в обратном. – Вы чертовски рисковали, капитан. Он мог убить вас и ван Гельдера.
– Он мог попытаться. И тогда умер бы сам. Он и Александр с Аристотелем.
– У вас руки были связаны за спиной. И у ван Гельдера. – В голосе Уотерспуна звучало откровенное недоверие. – Как бы вы…
– Главный старшина Маккензи и сержант морской пехоты Браун – опытные и хорошо обученные стрелки. Единственные на «Ариадне». С оружием в руках они смертоносны. Вот почему они с нами. Андропулос и его друзья умерли бы, даже не поняв, что их сразило. Покажите профессору, старшина.
Маккензи полез под небольшой штурманский стол, достал два флотских кольта и, не говоря ни слова, протянул их Уотерспуну. Несколько секунд прошли в молчании, потом профессор поднял голову и тихо сказал:
– Вы знали, что эти револьверы там.
– Я сам их туда положил.
– Вы сами их туда положили. – Уотерспун покачал головой, словно не в силах в это поверить. – Но ведь вы могли использовать это оружие.
– Чтобы убить их, хотите вы сказать?
– Ну, нет. Это было бы не обязательно. Может, ранить. Или просто взять в плен.
– Какой у вас был приказ, старшина?
– Стрелять на поражение.
– Стрелять на поражение. – Снова воцарилось молчание. – Но вы не стали, да?
– Я решил этого не делать.
Ирена Шариаль стиснула руки и вздрогнула, как будто вечерний воздух вдруг стал ледяным. И она не одна почувствовала внезапное и почти ощутимое падение температуры. Евгения и Ангелина Уотерспун тоже уставились на него, широко раскрыв глаза от неуверенности, от страха и от внезапного болезненного предчувствия. Слова Тэлбота все еще висели в воздухе – затухающее эхо смертного приговора. Тэлбот обратился к Майерсу:
– Старшина, рацию, пожалуйста.
– Две минуты, сэр.
Майерс удалился на корму, вернулся с молотком и зубилом и принялся за доски пола рулевой рубки. Он поднял скрипучую доску, просунул под нее руку и достал небольшой компактный радиоприемник с прикрепленным динамиком.
