– Чистая правда. Теперь совсем другой вопрос. Эти три молодые леди не представляют для меня никакой угрозы. Вы же с ван Гельдером – совсем другое дело. Мы с моими друзьями считаем вас чрезвычайно опасными людьми, способными придумать хитроумные, коварные планы и прибегнуть к значительному насилию, чтобы привести эти планы в исполнение, – тем более если вам покажется, что есть хоть малейший шанс на успех. Итак, вы понимаете, что нам придется вас обездвижить. Я останусь здесь у руля. Вы, двое джентльменов, в сопровождении трех дам проследуете в салон, где Аристотель свяжет вас по рукам и ногам, – вы вскоре поймете, что он прекрасно разбирается в узлах, – а Александр, который обращается с пистолетом так же умело, как Аристотель с веревками, проследит, чтобы все прошло тихо-мирно.
Хокинс склонился над профессором Уотерспуном, полулежавшим на диване в кают-компании. Уотерспун, ошеломленный и издающий странные сдавленные звуки, нечто среднее между стонами и проклятиями, пытался открыть глаза. Наконец ему это удалось с помощью пальцев, которыми он просто раздвинул веки.
– Что, черт побери, произошло? – Присутствующим пришлось приложить усилия, чтобы разобрать его слова, больше похожие на астматический кашель. – Где я?
– Выпейте.
Хокинс обхватил профессора за плечи и поднес к его губам стакан с бренди. Уотерспун глотнул, поперхнулся, потом выпил все до капли.
– Что случилось?
– Вас ударили по затылку, – сказал Грирсон, – и неслабо. Можно сказать, оглушили. Думаю, рукоятью револьвера.
Уотерспун с трудом принял сидячее положение.
– Кто?
– Андропулос, – ответил Хокинс. – Или кто-то из его приятелей-преступников. Доктор, можно ему еще бренди?
– Обычно я не советую, – сказал Грирсон. – Но в данном случае можно. Я знаю, что у вас сильно болит голова, профессор, но не прикасайтесь к ней. Там ссадины, кровотечение, опухлость, но перелома нет.
– Андропулос угнал ваше судно, – сообщил Хокинс. – Вместе с атомной миной. Он также взял заложников.
Уотерспун кивнул и скривился от боли, которую вызвало это движение.
– И моя жена, конечно же, в их числе.
– Мне очень жаль. Вместе с Иреной Шариаль и ее подругой Евгенией. У нас не было возможности остановить их.
– А вы пробовали?
– А вы стали бы пробовать, видя, что дуло кольта прижато к виску вашей жены, а еще два револьвера – к вискам двух других молодых дам?
– Наверное, не стал бы. – Уотерспун покачал головой. – Я пытаюсь осознать ситуацию. С головой, похожей на перезрелую тыкву, которая вот-вот лопнет, это непросто. А Тэлбот и ван Гельдер? Что стало с ними?
– Мы, естественно, не знаем. Закованы в цепи, связаны или что-нибудь в этом роде.
– Или устранены. Что за чертовщина творится, адмирал? Этот тип, Андропулос, – он что, свихнулся?
– По его собственным меркам он, вероятно, убежден, что он в полном уме. У нас есть основания считать, что он – давний и высокопрофессиональный преступник, действующий в беспрецедентном доселе международном масштабе. Основная сфера его деятельности, предположительно, оружие и наркотики. Но сейчас нет времени вдаваться в детали. Есть более насущный вопрос. Лейтенант Денхольм в ближайшее время отправляется вслед за ними на катере. Вы в состоянии присоединиться к нему?
– Следовать за ними? Чтобы взять их на абордаж и захватить?
– Как вы сами признались, профессор, ваш мозг еще не работает на полную мощность. Если катер приблизится к «Ангелине» на пару миль, работа его двигателя, вероятно, заставит атомную мину взорваться.
– Вы правы, я в нелучшем состоянии. Но если у вас есть лишние ружья или пистолеты, не помешает прихватить их с собой. На всякий случай.
– Огнестрельного оружия не будет. Если дело дойдет до перестрелки, вы понимаете, кому достанется первая пуля?
– Да. Вы отлично все излагаете. Менее часа назад вы готовы были удержать меня любой ценой. Теперь вы, похоже, поменяли свое мнение, адмирал.
– Это не я поменял свое мнение. Это обстоятельства поменялись.
– Быстрая смена обстоятельств, – сказал президент, – дает человеку возможность взглянуть на жизнь более сбалансированно. Я бы не сказал, что я наслаждался этим обедом, но пару часов назад я вообще не ожидал и не хотел его. Хотя память о предательстве останется с нами надолго, следует признать, что осторожное, хотя и трагическое, решение вопроса с Пентагоном снимает основное бремя беспокойства. Но это была лишь местная проблема, и, признаемся, в основе своей эгоистичная. – Он помахал листком бумаги, который держал в руках. – А вот это действительно важно. Добрый корабль «Ангелина» с проклятой бомбой на борту уверенно идет на юго-восток и с каждой секундой оставляет еще один ярд между собой и ужасами Санторина. Не будет преувеличением сказать, джентльмены, что холокост невообразимых масштабов удалось предотвратить. – Он поднял бокал. – Я хочу произнести тост за вас, сэр Джон. За Королевский военно-морской флот.
Едва президент поставил бокал на стол, как в комнату вошел посыльный. Президент коротко взглянул на него, отвернулся, потом посмотрел снова. Всякие следы удовлетворения исчезли с его лица.
– Плохие новости, Джонсон?
