«Чианук» развернулся, прошел над водой, покрывшей часть польдера, и завис метрах в пятнадцати над водой и метрах в двадцати от дамбы. Оккерсе прижался носом к стеклу. Буквально через несколько секунд он отвернулся и подал знак пилоту. «Чианук» направился в сторону суши.
– Умные, гады! – прокричал Оккерсе. – Очень умные. Пробоина совсем небольшая, и террористы очень точно выбрали время для взрыва.
– Разве время суток имеет значение?
– Даже очень большое. Точнее, имеет значение уровень прилива. Они не стали взрывать, когда прилив был высок, потому что тогда затопление было бы серьезным и вызвало бы сильные разрушения.
– Значит, эти люди не такие уж негодяи?
Казалось, Оккерсе его не слышал.
– Они не стали взрывать дамбу и в тот момент, когда прилив был низок. Мне кажется, преступники знали – откуда, ума не приложу, – что мы собираемся заткнуть брешь носом судна. Для этой цели мы приготовили океанский буксир. При низкой воде этот буксир, скорее всего, был бы не в состоянии подойти к дамбе достаточно близко. – Оккерсе покачал головой. – Не нравится мне все это.
– Вы полагаете, что они имеют внедренного информатора?
– Я этого не говорил.
– Я высказал вашему другу Йону де Йонгу предположение о том, что у террористов есть информатор в Управлении гидротехнических сооружений.
– Чушь! Это невозможно! В нашей организации? Невероятно!
– Де Йонг сказал примерно то же самое. Но ничего невозможного тут нет. Почему вы думаете, что ваша организация застрахована от проникновения? Возьмите, например, Британскую секретную службу, где секретность возведена в ранг религии. И тем не менее к ним просачиваются шпионы, причем не так уж редко. Если это случается даже с ними, при их-то возможностях, то вероятность того, что это может произойти с вами, гораздо выше. Тут не о чем говорить. Сколько понадобится времени, чтобы заделать брешь?
– Буксир должен блокировать примерно восемьдесят процентов потока воды. Начался отлив. У нас все приготовлено, все под рукой: бетонные блоки, маты, ныряльщики, стальные пластины, быстро схватывающийся бетон. Значит, несколько часов. С технической точки зрения это несложная работа. Не это меня беспокоит.
Де Грааф кивнул, поблагодарил его и вернулся на свое место рядом с Кондстелом.
– Оккерсе говорит, что заделать брешь не проблема. Не сложнее обычных ремонтных работ.
– Я и не думал, что с этим будут какие-то проблемы. Эти негодяи обещали, что ущерб будет минимальным, а у них слово не расходится с делом. Не это меня беспокоит.
– Оккерсе только что сказал то же самое. Главное беспокойство в том, что они осуществляют свои акции безнаказанно. Мы в ужасном положении. Вы можете поручиться, что сегодня вечером мы не получим новой угрозы?
– Не могу. Нет смысла гадать, чего добиваются эти люди. В свое время они дадут нам знать. И наверное, бесполезно сейчас спрашивать вас, как продвигается расследование.
Де Грааф сосредоточился на раскуривании сигары и ничего не ответил.
Сержант Вестенбринк был одет в грязно-белую робу, расстегнутую до пояса, чтобы продемонстрировать яркую гавайскую рубашку. На нем также была фуражка, какие носят владельцы барж, и круглое медное кольцо в ухе. Ван Эффен подумал, что по сравнению с теми, с кем Васко приходилось жить, он еще недостаточно разодет, но в то же время одежда его была достаточно вызывающей, чтобы сам ван Эффен и двое мужчин, сидевших напротив него за столом в одной из кабинок «Охотничьего рога», казались образцами респектабельности. Один из них, в сером костюме безупречного покроя, был примерно одного возраста с ван Эффеном – смуглый красавец с темными вьющимися волосами и черными глазами. Когда он улыбался, а это случалось довольно часто, сверкали превосходные зубы. Ван Эффен решил, что это потомок выходцев со Средиземного моря, от которых его отделяло не более двух поколений. Его спутник, невысокий лысеющий мужчина, был, вероятно, лет на десять или пятнадцать постарше. На нем был скромный темный костюм, на лице – ниточка темных усов, единственная броская черта его внешности, в остальном совершенно заурядной. Ни один из них ни в малейшей степени не походил на представителей криминального мира (впрочем, лишь немногие из преуспевающих преступников внешне похожи на преступников).
Младший из двоих – он назвался Ромеро Аньелли, и это имя вполне могло быть настоящим – достал мундштук черного дерева, турецкую сигарету и отделанную золотом зажигалку из оникса. Любой из этих предметов выглядел бы неестественным и даже вызывающим в руках многих мужчин, но что касается Аньелли, все три предмета казались совершенно необходимыми. Он зажег сигарету и улыбнулся ван Эффену:
– Надеюсь, вы не обидитесь, если я задам вам несколько вопросов. – У него был приятный баритон, и говорил он по-английски. – В наши дни предосторожность не может быть излишней.
– Лично мне предосторожность не мешает в любой день. Если ваши вопросы будут уместны, то, конечно, я отвечу на них. В противном случае не отвечу. А я смогу также задать вам несколько вопросов?
– Разумеется.
– Правда, вы можете задать больше вопросов, чем я.
