– Вот вечно ты так! – Внезапно она просияла. – Но ты ведь не все понял, верно?
– Я гений дедукции, а не ясновидящий. То, чего я еще не узнал, может подождать, включая причины, по которым Васко будет мне звонить.
– Я этого не говорила.
– Генри сказал. Итак, сообщение.
Девушка скорчила гримаску:
– Там было примерно следующее: «Два хвоста. Нельзя отделаться. Встреча с двумя…»
Де Грааф прервал ее:
– Что все это значит?
– Думаю, это у Вестенбринка такая скоропись, – сказал ван Эффен. – У него было два способа отделаться от слежки: сбросить преследователей в ближайший канал либо просто уйти от них. Васко прекрасно мог сделать и то и другое. Но тогда были бы нарушены связи, которые ему только что удалось установить.
Аннемари продолжила:
– «Встреча с двумя или тремя мужчинами в четыре тридцать в „Охотничьем роге“».
Она передала через стол клочок бумаги.
– «Стефан Данилов, – прочитал ван Эффен. – Поляк. Из Радома. Специалист по взрывам. Пожары на нефтяных буровых. Техас». Что ж, все ясно. Интересно, господин полковник?
– И в самом деле. Как тебе нравится взрывать банки?
– Будет любопытно посмотреть на закон с другой стороны. «Друзья» Васко, конечно же, приведут с собой человека, говорящего по-польски.
Аннемари спросила:
– Ты думаешь, это польская преступная группа?
– Нет. Просто меня проверят.
– Но если эти люди заговорят с тобой по-польски…
– Если они заговорят с ним по-польски, – вмешался де Грааф, – то он им по-польски и ответит. Лейтенант бегло говорит на этом языке. Его друг из Утрехта, конечно, это знает.
Аннемари сказала:
– Но… но тебя же узнают. В этом… гетто тебя все знают, я имею в виду, знают, кто ты такой.
– Глупышка. Прости, конечно, но… Если ты думаешь, что я явлюсь туда как лейтенант ван Эффен, то очень ошибаешься. Как полагается в подобных обстоятельствах, я буду совершенно неузнаваем. Я надену на себя килограммов двадцать – у меня есть костюм и рубашка, которые сшиты специально для того, чтобы вмещать в себя тучное тело. Я сделаю свои щеки пухлыми, немного подкрашу волосы и усы. У меня будет зловещий шрам и черная кожаная перчатка, призванная скрывать жуткие шрамы и ожоги, которые я получил… дайте-ка подумать… ах да, конечно, когда гасил пожар на буровой в Саудовской Аравии или где-то еще. Просто удивительно, как много дает простая черная перчатка. Она служит главным признаком для идентификации личности. Если вы без перчатки – это уже не вы. И не называй район обитания кракеров «гетто» – это оскорбление для порядочных евреев.
– Я не хотела…
– Я знаю. Извини. Позвони Генри, скажи ему, что все в порядке, и попроси его подождать несколько минут, прежде чем дать знак Васко.
Девушка набрала номер, поговорила и повесила трубку.
– Кажется, все хорошо. Несколько минут. – Она посмотрела на ван Эффена. – Ты уже знаешь все нужные тебе детали. Зачем Васко должен тебе звонить?
– Зачем Васко должен мне звонить? – стараясь быть терпеливым, переспросил ван Эффен. – Каждый вечер Васко возвращается в пустой многоквартирный дом, который кракеры захватили в незаконном порядке. С тех пор как он встретился с членом совета, то есть со вчерашнего вечера, Васко находится под наблюдением, и разумно предположить, что до встречи в «Охотничьем роге» он будет оставаться под наблюдением. Как же ему со мной связаться, чтобы организовать эту встречу? С помощью телепатии?
Де Грааф прочистил горло и посмотрел на Аннемари:
– Простите лейтенанту его старомодную галантность. Вы сейчас возвращаетесь в это ужасное место?
– Да.
– И остаетесь там ночевать?
Она шутливо пожала плечами:
– Моя верность полиции имеет свои пределы. Нет, я там не сплю.
– Братьев-кракеров это не удивляет?
– Вовсе нет. У меня есть друг, который каждый вечер приезжает за мной. Кракеры понимают подобные вещи.
– А утром вы возвращаетесь?
– Да. – Аннемари прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку, но де Грааф ее заметил.
– Вас это, кажется, забавляет? – Его голос стал более прохладным.
– Да, господин полковник. Меня немного забавляет выражение неодобрения и разочарования на вашем лице. Мой друг – очень галантный мужчина. Особенно потому, что он женат.
– Ну естественно! – Де Граафа это совсем не позабавило.
– Он отвозит меня в дом своего родственника, оставляет меня там и возвращается за мной утром. Он оттого так галантен, что влюблен в свою жену. Этот родственник – его кузина.
– Как всегда, шеф полиции осведомлен обо всем очень поверхностно. – Чувствовалось, что полковник испытал облегчение. – Питер, ты, конечно, проверишь эту кузину?
– Нет, господин полковник, – выразительно произнес ван Эффен. – Я не посмею.
Де Грааф нахмурился, потом откинулся назад и рассмеялся:
– Посмотрите-ка на нашего бравого лейтенанта, Аннемари. Он ужасно боится своей младшей сестры. Значит, вы остановились у Жюли?
– Вы ее знаете?
– Моя самая любимая женщина во всем Амстердаме. Конечно, за исключением моей жены и двух моих дочерей. Я ее крестный отец. Ну-ну!
Зазвонил телефон. Ван Эффен взял трубку, с полминуты слушал, потом спросил:
– Кто-нибудь может сейчас услышать мой голос?
Очевидно, никто не мог, поскольку он сказал:
