– Я не вполне понимаю…
– Я просто хочу сказать, что у нас тут разговор потенциального работодателя с нанимаемым работником. Предполагается, что наниматель может задавать больше вопросов.
– Теперь понятно. Я не буду злоупотреблять своим преимуществом. Должен сказать, господин Данилов, что вы сами больше похожи на нанимателя.
И действительно, благодаря тесно обтягивающему костюму и пухлым щекам у ван Эффена был вид процветающего человека, и к тому же весьма дружелюбного.
– Я не ошибусь, предположив, что вы носите оружие?
– В отличие от вас, господин Аньелли, я не привык, чтобы обо мне заботились дорогие портные.
– Оружие заставляет меня нервничать.
В обезоруживающей улыбке Аньелли не было ни малейших следов нервозности.
– Оружие заставляет нервничать и меня. Вот почему я его ношу – на случай, если мне встретится человек, который тоже его носит. – Ван Эффен улыбнулся, достал из наплечной кобуры «беретту», вытащил магазин, протянул его Аньелли и убрал пистолет на место. – Помогло ли это вашим нервам?
Аньелли улыбнулся:
– Как рукой сняло.
– А напрасно. – Ван Эффен сунул руку под стол и вытащил крошечный автоматический пистолет. – «Лилипут» – во многих отношениях игрушка, хотя и смертельная в руках того, кто хорошо стреляет с семи метров. – Он вынул магазин, протянул его Аньелли и убрал пистолет в кобуру на лодыжке. – Это все. Три пистолета – это уже слишком.
– Могу себе представить. – Исчезнувшая на миг улыбка Аньелли снова засияла. Он подтолкнул оба магазина к ван Эффену. – Не думаю, что нам сегодня понадобится оружие.
– Конечно. Но кое-что другое нам бы не помешало. – Ван Эффен опустил магазины в боковой карман. – Мне всегда казалось, что разговоры…
– Мне пиво, – сказал Аньелли. – Хельмуту тоже.
– Четыре пива, – подытожил ван Эффен. – Васко, не будешь ли ты так любезен…
Васко встал и вышел из кабинки.
Аньелли спросил:
– Вы давно знаете Васко?
Ван Эффен задумался.
– Уместный вопрос. Два месяца. А почему вы спрашиваете?
Ему хотелось знать, задавали ли они тот же вопрос Васко.
– Так, праздное любопытство.
Ван Эффен подумал, что Аньелли не тот человек, который будет задавать вопросы из праздного любопытства.
– Стефан Данилов – это ваше настоящее имя?
– Конечно нет. Под этим именем меня знают в Амстердаме.
– Но вы действительно поляк? – деловито спросил по-польски старший мужчина, голос которого вполне соответствовал его внешности среднего юриста или бухгалтера.
– За мои грехи. – Ван Эффен поднял брови. – Это вам, наверное, Васко сказал?
– Да. Где вы родились?
– В Радоме.
– Я знаю этот город, хотя и не очень хорошо. Довольно провинциальный городишко, по-моему.
– Я слышал что-то в этом роде.
– Слышали? Но вы же там жили!
– Четыре года. А в четыре года любой провинциальный город кажется центром вселенной. Мой отец, печатник, уехал оттуда в поисках работы.
– Куда?
– В Варшаву.
– Ага!
– Сами вы ага! – раздраженно сказал ван Эффен. – Вы так говорите, словно вы знаете Варшаву и пытаетесь проверить, знаю ли ее я. Почему, я не могу понять. Вы часом не юрист, господин… не знаю, как вас зовут?
– Падеревский. Я юрист.
– Падеревский. Имя, надо полагать, вымышленное. За это время могли бы придумать что-нибудь и получше. Я прав, не так ли? Юрист! Не хотел бы я, чтобы вы меня защищали. Следователь из вас никудышный.
Аньелли улыбнулся, а Падеревский – нет. Он поджал губы, потом резко спросил:
– Вы, конечно, знаете дворец с оловянной крышей?
– Конечно.
– Где он находится?
– Господи! Да что у нас здесь, инквизиция? А, спасибо! – Ван Эффен взял кружку с подноса, который принес в их кабину официант, пришедший следом за Васко, и поднял ее. – Ваше здоровье, господа! Дворец, которым вы так интересуетесь, господин, э-э, Падеревский, находится рядом с Вислой, на Гданьской набережной возле Шлёнско-Домбровского моста. – Он отпил немного пива. – Если он не переехал, конечно. Я не был там несколько лет.
Падеревского его замечание нисколько не позабавило.
– Дворец культуры и науки?
– На Площади парадов. Он слишком велик.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, он слишком велик для того, чтобы его могли перевезти в другое место. Две тысячи триста комнат – это слишком много. Это просто монстр. Его еще называют свадебным тортом. Но, конечно, у Сталина был дурной вкус в архитектуре.
– У Сталина? – спросил Аньелли.
– Это его личный дар моим и без того многострадальным соотечественникам.
«Значит, Аньелли тоже говорит по-польски», – подумал ван Эффен.
– Где находится этнографический музей?
– В Варшаве такого музея нет. Он находится в Млочинах, в десяти километрах к северу от столицы. – Голос ван Эффена стал таким же резким, как голос Падеревского. – А где находится Ника? Вы не знаете? А что такое Ника? Тоже не знаете? Любой житель Варшавы знает, что так называют монумент «Героям Варшавы». Чем знаменита улица Заменхофа?
Падеревский чувствовал себя все более и более неуютно. Он ничего не ответил.
