Яркой красотой Сонечка тоже не отличалась, но одним замечательным даром щедрый господь её всё же наделил. Она испытывала необыкновенную радость жизни, парила над обыденным и вдохновлялась малым, и от этого лицо её всегда светилось, улыбка сияла, а глаза обещали смотрящему в их глубины несметные богатства внутри её естества. Чуткие на добычу мужчины роились вокруг неё, жужжали осенними мухами, но как-то всё невпопад, без широты, плоско и безрадостно. Сонечка иногда грустила по этому поводу, не как великая её тёзка из русской классики: без надрыва, прозрачно и тихо.
Мужик, действительно, к ней шёл, и это её оптимистическую натуру радовало, но как бы рьяно ни тянула она невод, рыбка попадала в сети всё мелкая, худосочная. Какой полёт? Скука смертная и пошлость того же бытия, обратная сторона блестящей бляхи-медали. Словом, сплошные обломы, а годы всё шли и шли, и вот только теперь, когда ей слегка за тридцать, в её жизни появилось что-то настоящее.
Сонечка не находила себе места от вдруг навалившегося счастья. Когда её белокурый Аполлон оставался ночевать, она носилась с ним, как с иконой, не знала, куда посадить и чем угощать, заглядывала в жующий рот и трагично спрашивала: «Вкусно?» Она мыла его в ванной, как младенца, мягкой розовой мочалкой, затем принималась приводить в порядок амуницию: стирала сорочки, наводила стрелки-указатели на брюках, ревностно отслеживала на носках ещё невидимые потёртости, волновалась, когда он икал и чихал (может, ненароком заболел?) и для профилактики пичкала его лекарствами. Словом, её трясиной затянуло новое чувство, больше смахивающее на уход за тяжелобольным, чем на обычные взаимоотношения между мужчиной и женщиной.
Сонечке доставалось от замужних подруг, которым, как всегда, виднее, потому что жизненный опыт и аналитические мозги. Больше того, они, подруги, за скобками её сюжета, значит, без эмоций, могут оценивать ситуацию трезво. Подруги мыслили ёмко и монументально, как древние бабки, чьи лица исполосованы продольно-поперечными морщинами, будто из них, как из ручейков воду, они черпают свою житейскую мудрость. Подруги синхронно качали головами и предупреждали. Потом, уверяли они, Соню настигнет неизменное разочарование и она обольёт их грудь слезами. Испорченные блузы не жаль, отстираются, а вот её, бедняжку, реанимировать будет куда сложней. Девчонки убеждали, что для настоящего мужика у него слишком много изъянов. Каких конкретно? Да откуда им знать? Главное – предчувствие. Железная женская логика. Что такое настоящий мужик, никто толком не знал, нарисовать фоторобот все наотрез отказывались, не разглядели как следует, темнили по поводу «какой должен быть» и жаловались, что их собственные – далеки от схемы-идеала. Своих они любят не вообще, а в частности, за отдельно взятые качества, а вот если сложить вместе все знания, то окажется, что женатый мужик капризен, мелочен и может ещё чего доброго оказаться сильно пьющим, так что не за что их любить. Всё дело в молодости, гормонах, зове плоти и вечной женской склонности к преувеличениям.
Соня защищала своего избранника: интеллигент в четвёртом колене, потому мягкосердный и чуть безвольный, и мотает его по жизни, как дерьмо в проруби, то с работой не повезло, то очередная подруга бросила. С одной стороны – мягкий характер это хорошо, можно потом из него верёвки вить и в семье главенствовать, но когда наступит это ПОТОМ, Сонечка не знала. Не успела она подумать о своём, наболевшем, и взгрустнуть, как в сумочке зазвенел сотовый. Соня радостно вздрогнула. Он, любимый! Какое счастье, ты нужен. И снова она увидела пейзаж и набережную, и реку, и солнце, захотелось петь и смеяться, но она только вдруг пошла по улице с подскоком и замахала маятником сумочки.
– Ты? – Я. – Выспался? – Выспался. – И что? – Всё хорошо. – Сейчас встаю. – Замечательно. – Доброго тебе дня. – Тебе тоже.
