– А почему вы спрашиваете?
Андрей спрашивал, потому что пытался прощупать, не принадлежат ли Гусевы к какой-нибудь секте, но эта версия с самого начала казалась ему малоправдоподобной. Сказать он этого, конечно, не мог, поэтому объяснил так:
– Чтобы понять, что могло привлечь к могиле религиозных фанатиков или оккультистов. Может быть, вы брали дочь на какие-то мероприятия?
– Господи, вы за кого нас держите! – возмутился одуван. – Я доктор наук. И ребёнка мы воспитывали в парадигме рационального мышления. Зачем нам её брать на «какие-то мероприятия»?
Следовало уводить разговор в более миролюбивое русло.
– Я просто собираю данные.
– Да-да, мы понимаем, – жена бросила злобный взгляд на одувана.
– Как погибла девочка? – спросил Андрей.
У матери задрожал голос:
– Друзья её взяли кататься с горки на ватрушке. Врезалась в ржавые качели головой. Несколько дней в реанимации… – Закончить не смогла: заплакала.
Андрей отметил: смерть происходила на глазах свидетелей в бытовых обстоятельствах.
– Вы не замечали, не следил ли кто-то за ней при жизни? Не было ли чего-то странного?
– Ничего такого. – Отчим, видимо, начал уставать от визита. – Я уже Лиде сто раз говорил: просто чья-то плохая шутка. Ну мозгов нет! Я тоже, когда маленьким был, в только что постиранные пододеяльники, которые соседи развешивали во дворе, грязные бумажки кидал. Хрен знает зачем. Просто. Мир испытывал. И здесь что-то такое. Закрасим, и всё.
– А если ещё раз? Как так можно! – продолжала плакать женщина.
– Ещё раз закрасим, – отрезал муж.
Гусева попыталась успокоиться:
– А если могилу раскапывали?
– Что? – насторожился Ромбов.
– В первый раз, когда закрасили, мы пришли, там земля была более рыхлая, и холмик на могиле больше. И цветы в угол свалены.
Видно было, что тема эта не раз обсуждалась и у мужа был заготовлен ответ:
– Я уже говорил: собаки разрыли, ты же там сама пироги оставляешь. Как в средние века. – Он раздражённо вскочил и стал ходить по комнате, а потом и вовсе ушёл. Послышался звук воды, падающей из крана.
Андрей позадавал ещё некоторые вопросы плачущей матери, попросил фотографию Софы, оставил визитку и покинул поссорившихся родителей.
Елена Ивановна Гришаева, мать девочки с Ново-Федяковского кладбища, была зарегистрирована на окраине. Прокравшись по дороге с открытыми ртами ям, набравшими дождевой воды, он остановился у пункта назначения.
Захлопнул дверцу и с сожалением оглядел грязные бока Бет.
Осмотрел припавшую к дороге одноэтажную деревянную развалину, у которой крыша съехала вбок, словно газетная треуголка у маляра. В одном из окон зияла дыра, заросли крапивы вперемешку с малиной штурмовали торец, забор с тонкими планками выполнял формальную охранительную роль, а у будки на цепи заголосила овчарка с выпирающими рёбрами и репейником в спутанной шерсти.
Однако в сером покосившемся доме жили. Это можно было определить по голодающей собаке и свету, выпадающему из разбитого окна. Звонка на калитке не обнаружилось.
Ромбов нерешительно двинулся по участку. Он остановился на расстоянии от собаки и крикнул в направлении оконной дыры:
– Елена Ивановна!
Встречного движения не последовало. Он прошёл вперёд по тропинке, овчарка взвилась громче. Он крикнул ещё.
За дверью загремели засовом.
К нему вышла женщина побитого вида, в трениках и растянутой кофте. Возраст не прочитывался – казалось, все тяготы мира отложились на её лице. Она встала перед гостем, покачиваясь и скрестив руки на груди:
– Чё надо?
– Вы Елена Ивановна Гришаева? – он хлопнул у неё перед носом корочкой удостоверения.
– Ну а кто?!
– Хочу задать вам несколько вопросов по поводу вашей дочери.
– Да я хуй знаю, где она.
– Так, – он достал блокнот.
– А чё надо? Я хуй знаю, где она, говорю.
Андрей догадался:
– Вы про кого сейчас? Мне про умершую надо. Про Настю.
Алкоголичка шикнула на собаку, которая уже не лаяла, но бурлила грудным рычанием.
– Так она померла ж.
– При каких обстоятельствах?
– А. Про Настьку?
– Да, про неё.
Большие козьи глаза блеснули светом осознанности.
– А-а-а-а-а-а! Пришли, блядь! – торжественно проворчала она. – Я, блядь, вам говорила сразу. Так хренушки вы сразу послушаете…
– Что говорили? – Андрей усиленно пытался поймать её алкогольную мысль, как гудящего комара.
– Убили Настьку.
Ромбов, несообразно моменту, отметил в себе какую-то внутреннюю радость: неужели он здесь найдёт что-то полезное?
– Кто?
– Кто? – задумалась Кошкина. – Они. Ну я говорю: так не бывает. Чтоб просто температура, и хуяк – всё. Ну как так: хуяк – и всё?
– Кто «они»?
– В больнице. Я те говорю – на органы взяли. И всё. А мы что? Нас разве кто слушает? Все, суки, в сговоре.
– На какие органы?
– Ну я хрен знаю, на какие. На эти, – Кошкина хлопнула себя по груди. Потом подумала: – Лёгкие, они говорили.
– Пневмония, что ли? – разочарованно предложил Андрей.
– Ну это они тебе навешают – пневмония, блядь. А я говорю – убили. Не бывает так, чтоб ребёнка с температурой увезли, а потом хуяк – всё.
– Понятно, – вздохнул Ромбов. – Не следил за ней кто перед смертью, может, видели?
– Да следили, говорю.
– Кто следил?
– Ну они ж и следили.