– И где вы их видели?
– Да везде. Ну вот за хлебом идёшь, и они там хлеб хуячат. В автобус садишься, а они за тобой хуячат.
– Понятно, – сокрушённо повторил Андрей. – Есть ещё кто дома? Где ваши другие дети?
– Да я хуй знаю, где они все.
Андрей спрятал блокнот:
– У собаки воды нет.
Кошкина бессмысленно смотрела на него.
– Воды собаке дайте! – с нажимом потребовал он.
– Да хер ли с ней будет, – сказала Кошкина, но зачерпнула миску воды из бочки во дворе дома.
Собака набросилась на воду, словно неделю провела в пустыне.
Ромбов также договорился о встрече с директором дома-интерната, в котором проживала Нина Ромашка.
Он ожидал более унылого зрелища – тягостных стен, похожих на больничные, в которых хозяйствует неопределённость провинциальной разрухи. Но не встретил ни сердитой технички, ни насупленных нянек. Его провели по вполне уютному коридору, из которого можно было заглянуть в комнаты с белыми кроватями и игрушками. Дети занимались своими непритязательными делами. В одной из комнат танцевали, если так можно было назвать странные телодвижения интернатовцев. Там же аккомпанировали на бубнах, ложках и трещотках – получался облачный шум вокруг песенки, которую воспитательница играла на пианино. В другой комнате сидели за столами, некоторые дети – в инвалидных колясках.
Директор оказалась спокойной округлой женщиной.
– Спасибо за то, что нашли время, – поприветствовал её Андрей.
– Рада буду помочь, – дружелюбно ответила она. – Мне сказали: вы по поводу Нины Ромашки.
Андрей угукнул.
– Вы её помните? Её похоронили три года назад.
– Да, я работаю здесь шесть лет. Очень сложный ребёнок. Помимо синдрома Дауна ещё нарушение слуха, порок сердца, лейкемия…
Он решил, что с директрисой таиться не имеет смысла:
– У её могилы испорчен памятник. Закрашены глаза на портрете. Похоже на то, что это не хулиганство. Как вы думаете, это может быть связано с её жизнью?
Директриса задумалась:
– Не знаю… Наши дети почти всё время проводят в интернате. Контактируют в основном с воспитателями. Многие из них на обычное общение, как мы его с вами понимаем, не способны. Некому желать им зла. От них часто отказываются родственники. У Нины никого не было.
– Как она умерла?
– В хосписе. К сожалению, продлить ей жизнь было невозможно. Но мы старались наполнить те дни, что у неё были. До острого лейкоза.
Андрей ждал ещё чего-то. Хотя бы соломинки, за которую можно схватиться. Но пока что все его встречи вели к тому, что его теория трещала по швам.
– Что конкретно вы ищете? – спросила женщина.
Андрей опустился на гостевой диванчик и обхватил виски, пытаясь вернуть кружащуюся мысль на нужную орбиту.
– Не знаю. – Он помолчал. – Кто-то портит памятники. Непонятно зачем. Всюду маленькие девочки, но разные. Девочки никак не связаны, смерти никак не связаны. Что это такое?
Последние вопрос он задал себе, но по инерции адресовал его женщине, которая посмотрела на него с некоторым недоумением:
– Всё нормально?
Он рассеянно кивнул.
– Если у вас будут более конкретные вопросы…
– Да, спасибо, – он поднялся с дивана. – Только последнее: не сохранилось ли у вас фотографии девочки?
– Давайте посмотрим…
Директор провела его в игровую комнату, где на стенах висели доски с фотографиями, сняла оттуда фото с компанией детей:
– Вот она, слева.
С фото из инвалидной коляски смотрела девочка с коротким ёжиком волос, непропорционально высоким лбом и близко посаженными глазами.
– Спасибо, – ещё раз сказал Андрей.
– Памятником мы постараемся заняться, – обещала директор. – Можно ведь?
– Можно, – махнул рукой Ромбов.
Он выяснил, что не выяснил ничего. С одной девочкой произошёл несчастный случай, две другие умерли от болезней, причём в разных местах, а значит, он не имел дело с убийствами и маньяком, который после убийства зачем-то помечал своих жертв. Между собой дети не могли быть знакомы: жили в разных районах и принадлежали к разным социальным группам. Их родственниками, очевидно, не могли быть члены одной секты: у Ромашки вообще не было семьи, Гусевы казались дельцами и прагматиками, Гришаева была домашней системной алкоголичкой. То есть кто-то выбирал захоронения случайно, руководствуясь только тем, что там – маленькие девочки. Встречаться с родственниками Кошкиной он раздумал: пока что это не имело смысла.