Мантия учёного, очки и важный вид, который Барба на себя напустил, сделали своё дело – перечить ему не стали и позвали десятника. Чтобы не было претензий, Барба постучал по груди и спинке кукольной девочки, извлекая звук сухой доски, а напоследок оторвал и приставил обратно её деревянную голову. «Тьфу ты, господи прости!» – вздрогнули и закрестились стражники, один даже плюнул через плечо. С тем его отпустили, и Барба повернул назад: ему хотелось, чтобы его запомнили. Своего он добился, и сегодня была вторая попытка. Уже, разумеется, не с куклой.
– Даём премьеру! – сказал он.
На тележке не было особых мест, где можно спрятаться, осмотр её не занял много времени, к мальчишке претензий не возникло, а оставшееся место занимали инструменты и припасы. Сундучок был набит маломерными тряпками, стражники небрежно их поворошили и отстали.
Десятник сосредоточенно изучал бумагу.
– А не известен ли вам, – как бы между прочим сказал он, – некий кукольник по имени Карл или Карло, что давал представления на площади перед церковью?
– Карло? – равнодушно, с оттенком грубого высокомерия переспросил Барба. – Не имею чести знать такого. Я доктор механики, моя специальность – точные махины, фокусы, kunststücken, а не балаганная потреба. А в чём дело?
Игра его сделала бы честь театральному трагику. Фриц сидел как на иголках. Водянистые глаза караульного уже два раза останавливались на нём, но всякий раз не надолго. Музыканты в ожидании переминались чуть поодаль, делая вид, что они тут ни при чём, кутались в плащи и передавали друг другу бутылку. Йост на козлах сохранял олимпийское спокойствие. Фриц закрыл глаза, скрестил в кармане пальцы и замер, рисуя перед мысленным взором багровую рожу десятника. «Только бы пронесло. Только бы пронесло…» – твердил он про себя. Спину обдавало холодом. Рука под браслетом чесалась.
Десятник сложил ладони на животе.
– Э-э… Покажите мне ещё раз эту вашу… Охота посмотреть.
– Пожалуйста. – Карл-баас с готовностью приоткрыл плащ.
Некоторое время десятник созерцал восковое личико, карминовые губки, пронзительные синие глаза и такие же синие волосы, потом сделал знак, что можно укрывать обратно.
– Страсть как похожа на мою младшенькую, покойную, – признался он. – Волосы бы потемнее – и точь-в-точь моя Матильда, как живая. Мороз по коже. Экий вы мастак! На кой она нужна, такая здоровенная?
Карл-баас выпрямился, поправил очки и нагнулся к стражнику.
– Важный заказ! – доверительно сообщил он, прикрывшись ладонью.
– Понимаю. Понимаю, – закивал тот, возвращая документ. – Э-э… А что у ей в нутре?
– Она ещё не доделана, – торопливо сказал новоявленный «доктор механики», укутывая своё детище и опуская вуаль. – А внутри… всё как в часах – пружины, шестерни, мехи… – Он сунул десятнику кошелёк. – Это вам. Извольте, так сказать, принять. За причинённое беспокойство.
Десятник шумно вздохнул, обдав сидящих в повозке винными парами, спрятал кошелёк, подозвал караульного и жестом приказал ему пропустить повозку.
– Какого чёрта! – заорал он. – Вы что, глаза пропили?
Стражник растерялся.
– Дык ведь это… волосы…
– Да мало ли у кого какие волосы! Нам приказано искать каких-то оборванцев – бородатого урода с ниточным дергунчиком и девчонку в синьке, а не почтенного доктора и куклу, пусть даже с голубыми волосами. И нечего дёргать меня по пустякам! Печать в порядке? В порядке. Бумаги в порядке? В порядке.
– Это не те куклы, которые вы ищете, – заверил его Карл Барба.
На краткий миг повисла пауза. Фриц замер, ногти его впились в ладони. «Только бы пронесло. Только бы пронесло…»
– Это не те куклы, которых мы ищем, – наконец согласился стражник. – Проезжайте.
Йост тронул вожжи, животина поплелась вперёд, и повозка, грохоча, проследовала за ворота. Никто из стражников не посмотрел ей вслед, а если даже посмотрел, не обратил внимания на лёгкий стынущий парок, который поднимался от закутанной в суконный плащ фигурки, будто та дышала.
Никто, кроме «доктора Каспара».
– Дыши в рукав, девочка, а то увидят, – распорядился он уголком рта.
– Да, господин Карабас, – пискнула Октавия и уткнулась носом в воротник.
– Меня зовут Каспар. И вообще, пока молчи! Хм… «Бородатого урода», надо же!
Фриц разжал кулаки и перевёл дух. Его трясло, на руке под браслетом образовалась воспалённая полоска. Он поймал взгляд девочки, та улыбнулась ему. Приключение, похоже, её нисколько не испугало.
Сил двигаться не было. Фриц сидел и вспоминал, как прятали в тележке, в сундуке и под сиденьем, разобранную на части настоящую куклу, как итальянец больше часа накладывал девочке на лицо сначала воск, а после пудру и румяна, а та хихикала и жаловалась, что кожа чешется. Из-за корсета она едва могла ходить – его сделали двойным, а между слоёв запрятали монеты; в повозку её отнесли на руках.
– Если бы я знал, что с вами будет столько возни, нашёл бы кого-нибудь другого, – то ли в шутку, то ли всерьёз ругался Йост. – Проще взять куклу, а тебя оставить в городе. Не вздумай только свалиться в канал: пойдёшь ко дну не хуже того испанца…
