Она схватила голову руками и стиснула что было сил. Это невозможно, немыслимо, это сон, это бред, мороки и видения.
«Наверное, я сошла с ума», – решила она.
– Назад, – уже с угрозой повторил всё тот же голос в коридоре. Ялка снова вздрогнула, зажмурилась и принялась грызть кулаки.
– Santa Maria de Compostella… – ошеломлённо выдохнул кто-то (Ялке показалось, Родригес) и забормотал молитву.
– Он мокрый, – зачем-то сказал кто-то из пришлых испанцев.
– Сам вижу, – ответил ему другой.
– Это он? – вполголоса спросил Хосе.
– Определённо.
– Да не может быть! Это, наверное, какой-нибудь монах. Похож просто.
– Говорю тебе: это он, лопни мои глаза! Эй, Хосе, ты куда? Хосе, ты что, боишься привидений?
– Ничего я не боюсь! Я пойду принесу алебарду…
Тут тишину нарушил преувеличенно бодрый голос Антонио.
– Что тут происходит? Эт-то что за фигура? Ещё одна фламандская гадюка? Ты откуда тут взялся?
– Тонито, погоди… – попытался образумить приятеля Санчес.
– Сколько их тут у вас подвизалось на службе? – бесновался испанец, продолжая себя накручивать. – Сами справиться не можете? Сальватор, Фабио, вы видели, откуда он сюда пролез?
– Нет. Не иначе там ещё один проход… или окно.
– Нет там прохода, а окно не открывается. Тонито, послушай…
– Эй! – не дослушав, снова закричал Виньегас. – Ты кто? Монах? Конверс? Ещё один послушник? По какому праву носишь бороду?[73] А? Брось оружие и отвечай, когда с тобой разговаривает дворянин из Кадиса!
Однако обладатель знакомого голоса (девушка сейчас даже в мыслях боялась назвать его по имени) даже не подумал выполнить его требование.
– Иди сюда, – спокойно сказал он. – Ты хотел, чтобы тебе открыли эту дверь? Так подойди и открой, если сможешь… «дворянин из Кадиса».
Он разразился потоком слов на щёлкающем наваррском наречии, и слова эти, наверно, были столь обидны, что испанец взревел и очертя голову бросился в атаку. Воспоследовала стычка, столь ужасная, что прежняя с ней по сравнению показалась Ялке дружеской потасовкой. Рёв, топот, звон клинков, удары, хрипы, вопли и проклятья слились в одно. Через минуту шум стих и отдалился, словно бой переместился в караулку или дальше. Но этот голос…
– Что же это? – бормотала девушка. – Что это такое?..
Она сидела и дрожала, костяшки пальцев кровоточили, и когда кто-то окликнул её да вдобавок дёрнул за рубище, не смогла сдержать испуганного визга.
– Кукушка, тихо! Умоляю: тихо!
Ялка развернулась и завизжала опять, увидев подле себя, на полу, чью-то голову.
– Да тихо же! – взмолилась голова. – Это я! Я. Ох ты… Что у тебя с волосами?
Голова была большая, грушевидная, лохматая и, что самое страшное, вполне себе живая: моргала, двигалась и даже говорила. В окно заглядывала молодая луна, в её призрачном свете не сразу удалось распознать, что голова не лежит на земле, но торчит
То был Карел-с-крыши.
– Т-ты? – девушка едва сумела взять себя в руки. – Откуда ты в-взялся?
– Некогда рассказывать, время дорого! – прошипел Карел, наконец обратил внимание на отдалённый шум и грохот, выставил ухо и прислушался. – Это там что такое?
– Д-д… д-драка, – еле вымолвила Ялка. Её всю трясло.
– Драка?! – изумился Карел, и его широкая физиономия расплылась в улыбке. – Ну и ну! Вот повезло так повезло! Давай скорее лезь за мной, пока они не видят.
– Но т-т… там… – возразила она и попыталась показать рукой. – Там…
– Не время спорить! Хочешь здесь остаться? Лезь, а то застукают! Чёрт, что там у тебя гремит? Ты что, прикована?!
При этих словах Ялка снова осознала весь ужас своего теперешнего положения, ощутила холод браслетов, колючую власяницу на теле, выбритую голову и содрогнулась. Как ни странно, это помогло ей вернуться к реальной жизни и хоть немного, но успокоиться. Карел подоспел как нельзя вовремя.
– Н-нет… только цепь на ногах…
– Ползти можешь?
– Могу.
– Так ползи! Или крысы зря старались? Скорее, некогда болтать!
С этими словами Карел развернулся, как пловец в воде, и исчез, только мелькнули ноги в полосатых носках. Ялка обернулась на дверь. Сквозь щели в досках багровели взблески факелов, из-под двери тянуло дымом. Движения в коридоре не ощущалось и не слышалось. Драка, если продолжалась, продолжалась где-то на дворе.
Она взглянула на провал под ногами. Крысиный ход…
– Поздно, – пробормотала она, обращаясь к голосу, который всё ещё звучал у неё в ушах. – Слишком поздно, Лис… Прости меня, пожалуйста.
По щекам её бежали слёзы.
