– Заткни своё хайло! – вдруг заорал пришлый испанец так, что Ялка отшатнулась от двери и упала на задницу. – Мануэлито, это что ещё за рожа?! А? Ну-ка, пошёл отсюда прочь к чёртовой матери!
– Сам поди прочь! – закричал Михелькин. – Кто ты такой, чтобы здесь командовать? Меня сюда поставил господин десятник, я его приказы выполняю! Господин Санчес, что же вы молчите? Скажите что-нибудь!
– Спрячь нож, ты, слизь канальная, отродье курвы, выкидыш, урод, скотина неотёсанная! Капуста брюссельская, кому грозить вздумал! Мануэль, а ты чего молчишь? Где твоя честь? Какой ты, к чёрту, после этого испанец! Белобрысая фламандская гнида плюёт мне в рожу, а ты…
– Он плюёт, потому что он прав, – тяжело дыша, отозвался маленький аркебузир.
– Что-о?!
– Я говорю: он прав! Убери нож. Мигель, стой на месте! Да что ж это творится… Санчо! Хосе! Что вы делаете! Какая муха вас укусила?
– В самом деле, Тони, Фабио, хватит, хватит. Пойдём лучше выпьем, я прикажу принести ещё вина…
– Убери руки! – зашёлся криком Антонио. – К дьяволу вино! Я ему сейчас кишки выпущу! Caramba, где моя наваха… Cobarde traidor![72] Я так и знал, что вы в Толедо все еретики и каббалисты, прихвостни жидов и мудехаров. Вот оно, твоё лицо! Теперь ты выгораживаешь ведьму. Щенок! Я тебя научу цитировать Писание! Сальватор!
– Йе?
– Прикрой мне спину! Caramba, сейчас ты узнаешь, что значит морская пехота…
– Убери тесак! Rayo de Dios… Михелькин! Возьми фитиль, зажги от фонаря… Отойдите от двери на пять шагов, или я за себя не ручаюсь!
– Смотри, как ты заговорил! Ещё и пукалку свою наводит. Да я тебя…
– Отойдите или… Я считаю до трёх! Раз, два…
– Прекратите! Прекратите! – раздался новый голос, по которому девушка признала ещё одного стражника, усача по имени Родригес. – Клинки в ножны! Клинки в ножны! Пресвятая Дева, Антонио, остынь! Мануэль, сынок, что ж ты делаешь… на чьей ты стороне?
– Пусть перестанет угрожать мне.
– Чёрта с два!
– Valgame Dios, Мануэль, опусти свою аркебузу! Неужели ты не видишь: это ж хмель в них говорит. Антонио, Сальватор, Алехандро! Вы же просто хватанули лишнего, завтра сами будете жалеть! Ступайте проспитесь, выпейте воды…
– Ребята! – перебил его Антонио. – Чего мы смотрим? У парня два заряда, но пока он подожжёт свой долбаный фитиль, мы триста раз его порежем на куски! Andamos!
В коридоре вновь раздался шум и топот схватки, раздались удары. Закричали. В темноте закрытой кельи невозможно было догадаться, что происходит снаружи. Залязгало железо, кто-то вскрикнул, на пол повалилось тело. Дверь пару раз содрогнулась от ударов, но удары были вскользь, случайные, всем телом. Девушка, пятясь, торопливо отползла назад к стене и замерла, с минуты на минуту ожидая выстрела. Мысли её путались. Она не знала, радоваться или ужасаться этой стычке, ибо непонятно было, что она сулит. Одни её мучители дрались с другими, это, вероятно, было хорошо. Но кто б из них ни одержал победу, они всё равно оставались её мучителями. Это было плохо.
И тут случилось странное. Вдруг накатило старое, давно забытое ощущение: чувство бесконечного
А когда она отняла ладони, то услышала, как в коридоре прозвучало одно только слово.
– Назад, – громко и отчётливо потребовал кто-то.
Ялка вздрогнула, широко распахнула глаза и выпрямилась, не веря своим ушам. Этот голос…
Этот голос она узнала бы из тысячи.
Мысли путались, соображение отказывало. Первым порывом было вскочить и кинуться к двери, но она сдержалась. Неужели… Нет. Нет, нет и нет, оставь надежду, дура, дура…
