Взгляд Андерсона сделался жестоким и холодным.
– Вот как! – выговорил он. – Забавно… Значит, бунт? – Он оглядел по очереди Зерги, Рутгера и Матиаса Румпеля (последний ничего не понимал, только вертел головой и прислушивался). Взгляд Андерсона был таким, что Рутгер профессионально подобрался, не без оснований полагая, что́ последует за этим.
– Зовите как хотите. – Зерги поудобней ухватила арбалет, отбросила за спину скрывающий обзор капюшон, скривила губы и дунула на чёлку – мокрые волосы едва шевельнулись. – Только вам за ним идти не след. Я много повидала, господин хороший, айе, много всякого. Но что вы вытворяли с этой девкой, это и чертям в аду не снилось. Я не знаю, для чего вам нужен Лис, но задницей чую – не для хорошего. Расседлайте лошадь.
– Зерги, Зерги. – Андерсон скривился, будто это прозвище отдавало кислым. – Белая Стрела, продажная убийца… Не надо было брать тебя с собой – терпеть не могу, когда баба лезет в мужские дела. С каких это пор тебя стали волновать такие мелочи, как чужая боль и собственная совесть? Обычно у таких, как ты, всё наоборот. – Он задумчиво потёр распухший подбородок и опять поморщился. – Хотя я слышал, что тебя и этого, как его там – Жугу? – когда-то связывало нечто большее…
Зерги вспыхнула.
– А вот это не ваше дело, господин хороший, – процедила она. – Не ваше дело.
– Понимаю, – рассудительно кивнул голландец. – Понимаю. И молчу. Может, всё-таки опустишь арбалет?
– И не подумаю!
– Раз ты не убила меня сразу, значит, не хотела убивать.
– Я в спину не стреляю.
– Но теперь-то я к тебе лицом стою.
Девушка не ответила.
– Так, – сказал толстяк. – Так. И чего же ты хочешь?
Арбалетчица переступила в поисках лучшей опоры – было сыро, сыпал дождь, ноги разъезжались. Мокрая, неровно подстриженная чёлка липла ей ко лбу, спадала на глаза.
– Я к вам нанималась, чтобы охранять, а не пытать, – наконец сказала она. – Вы выманили Лиса из норы, айе. Зачем, не важно, но плевать: я даже рада, что он жив. Но коль хотите говорить с ним, говорите на равных, а не загоняйте в угол. Я не хочу, чтоб вы травили его, как зверя.
– Так-таки не хочешь?
– Не хочу, – отрезала она, – айе.
Тут Рутгер не выдержал и решил вмешаться: сделал шаг вперёд и поднял руку, прося слова.
– Погодите! Стойте! Хватит. Хватит, Зерги. Опусти арбалет.
– Кто ты такой, чтобы командовать? – огрызнулась та.
– Я пока прошу. Господин Андерсон…
– Я не понял, – осадил его толстяк, – ты на чьей стороне?
– На своей, – угрюмо отозвался Рутгер. – Она права. И вы, наверное, правы. Я могу убить, могу ограбить, припугнуть, но не играться в кошки-мышки! Не могу взять в толк, что вы затеяли, но это дурно пахнет. Я вам не мальчик. Баста! Когда хотят поймать рыбу, не хватают её за хвост. Говорите, для чего вам это, прямо здесь, сейчас. А там уже решим, по-прежнему мы с вами или разбегаемся… Святые угодники, Зерги, да подними ты арбалет!
– Ещё чего! – ответила та.
– Понятно, – сказал Андерсон. – Понятно… Ну с тобой я после разберусь. А теперь послушайте меня, вы оба, а то вы слишком много стали себе позволять. Зачем ищу? – Он ухмыльнулся. – Глупцы! Да мне пришлось бы год вам объяснять. Ладно, скажу коротко: затем, что близится развязка. Тот, кто будет рядом, пожнёт плоды. Надо только знать, что делать, вот и всё. Кто знает, тот и делает. Остальное не имеет значения. Да это и сам травник понимает… О, кстати: вот и он!
Приём был старый, но Зерги купилась. Даже Рутгер попался – повернулся вслед за жестом толстого и упустил момент, когда Ян Андерсон на них набросился. Только и почувствовал, как под ребром плеснула боль, затем удар в скулу швырнул его на землю. Девушка успела спохватиться, арбалет в её руках хлопнул, но мокрые волосы от резкого движения опять упали на глаза. Болт свистнул белым росчерком и угодил в гнедую. Перебил трахею. Лошадь вскинулась, привязанная к яблоне, и повалилась как подкошенная. Повисла на узде, забилась, захрипела. В это же мгновенье Зерги вскрикнула, схватилась за живот и медленно осела в грязь, уронив арбалет. Посмотрела снизу вверх на Андерсона, преспокойно вытиравшего кинжал, и опустила взгляд.
– Сука, – выдохнула она. – Гадина, мразь дворянская…
Она закашлялась. Из-под её сжатых пальцев начала сочиться кровь.
– Лежать! – сквозь зубы бросил Андерсон, глядя на Рутгера, который пытался подняться. – Лежать, собака! Схватишься за нож – убью на месте. Понял?
Даже сейчас Рутгера поразило, как переменился Андерсон: движения, осанка, манера речи – всё стало другим. «Двоедушник» – вспомнились наёмнику слова Жуги. Он стиснул зубы. Боль обжигала и ворочалась в боку, будто чёрт его бодал. Рутгер видел всё как сквозь пелену. Стёганый подклад его куртки набух от крови, красные капли падали и растворялись в луже. Он кивнул.
– Что ж, хорошо, – продолжил Андерсон. – Сейчас я заберусь на лошадь, а ты будешь лежать. Тихо-тихо. Как младенец. А как уеду – встанешь и начнёшь ходить. Понял?
Рутгер снова кивнул. Его мутило.
