– Ты же волшебница! – протестующе выкрикнул наёмник. – Неужели ты ничем не можешь себе помочь? Ты же волшебница! Ну скажи что-нибудь!
– Я… – Она гулко сглотнула. – Нет, не могу. Наверно, Лис бы смог. А может, нет.
– Лис? Ты думаешь, он вернётся?
– Для чего? После такого… Нет. И не мечтай.
Она помолчала.
– Рутгер…
– Что?
– Я наврала тебе. Как девка наврала, айе. У тебя есть талант.
– Какой талант? – не понял тот.
– Магический. Ты… можешь. Надо только научиться.
– Поздно. Да и не у кого.
– Всё равно. Я хочу, чтобы ты знал. Фс-с, руки мёрзнут… холодно рукам.
– Погоди минутку, одеяло принесу. Dam! Проклятый дождь!
– Постой, – остановила его Зерги. – Рутгер, если бы был способ… ты бы мог… ради меня…
– Всё, что угодно, Зерги, – заверил Рутгер. – Я сделаю что угодно!
– Есть одно заклятие… – Зерги говорила всё быстрей, прерывисто дышала, часто кашляла. – Случайно… в книгах у Веридиса рылась, нашла… Это поможет. Но не так, как хочется.
Мгновение Рутгер колебался. Но только мгновение.
– Я умру? – спросил он.
– Не совсем. Если получится, мы оба будем жить.
– И… кем мы станем?
– Иногда собой. А иногда никем. Боже… Чёрт… Время уходит, Рутгер! Ты готов?
– Готов, – твёрдо произнёс наёмник. – Что надо делать?
– Сперва смешать кровь.
– И только? – усмехнулся тот. – Чего проще!
– Не перебивай… Сходи за молоком. Добавишь нашей крови, дашь мне выпить, выпьешь сам… Иди!
Зашлёпали шаги. Рутгер почти бежал, во всяком разе, двигался так быстро, как только позволяла рана в боку. Потом шаги вернулись.
– Принёс, – услышал Матиас. – Что дальше?
– Дай руку… Где ты? Я не вижу.
– Здесь. Я здесь. Вот. Говори, что дальше!
– Имя… мне понадобится имя. Тебя по-настоящему зовут Рутгер?
– Да. Да, Зерги… Зерги? Открой глаза! Чёрт… Зерги! Очнись!
– М-м… – Она застонала. – Не Зерги я. Альбина. Меня зовут Альбина. Не зря же я придумала те белые болты…[81] Дай мне.
– Тебе нельзя пить!
– Можно.
Два раза звякнула дужка котелка, после чего опять раздался её голос:
– Повторяй за мной: «Огнём и кровью… кровью и огнём… я связываю свою жизнь…» Да повторяй же!
– Огнём и кровью, – запинаясь, начал говорить наёмник, – кровью и огнём…
Матиас слушал в оба уха, только человеческие слова скоро кончились: после пары клятв и обещаний Зерги, а за ней и Рутгер перешли на какой-то собачий язык, шипящий и гортанный, полный харкающих звуков. Рутгер еле выговаривал слова. Матиас ничего подобного прежде не слышал и решил, что это язык какой-то восточный или даже вовсе не язык. Однако длилось всё недолго. Не прошло пяти минут, как Зерги выдохнула: «Всё!» – и оба враз умолкли.
А потом закричали.
Матиас никогда не слышал, чтобы люди так орали. Девка завопила первая, с надрывом, вверх и вниз, будто прыгала по лесенке: «АаАаАаАа!», и это продолжалось долго, страшно долго, никакие лёгкие бы не вместили столько воздуху. Рутгер отстал от неё на какие-то секунды. «Что это? Что это?!» – только и успел воскликнуть он и тоже зашёлся воплем, будто с него живьём сдирали кожу. Сверху наложились визг, рычание, хлопки, гортанный клёкот, коих не мог бы издать человек, и прочие ужасные звуки. Матиас тоже завопил и едва нашёл в себе силы поднять руку и перекреститься. Не помогло. Конь Зерги, всё ещё привязанный, стал ржать и биться. Всю округу озарила вспышка – Матиас её увидел даже сквозь опущенные веки и закрылся руками. Волосы его зашевелились, встали дыбом и начали потрескивать. Дождь ливанул как из ведра, молнии сверкали одна за другой, грохотало. Это было светопреставление. Истово молясь, Матиас вжался в кучу и горстями стал набрасывать на себя навоз.
…Тишина наступила внезапно, такая полная, что даже конь успокоился. И тотчас Румпель услыхал, как кто-то поднимается, встаёт и медленно идёт к нему. Он замер. А шаги приблизились и смолкли. Матиас попытался приоткрыть глаза, хотя б немножечко, хотя б один. Кое-как раздвинул пальцами веки, различил перед собой размытый силуэт и снова погрузился в темноту. Кто подошёл, осталось тайной, Матиас даже не сумел понять, мужчина это или женщина.
– Рутгер, ты? – наконец окликнул он. Голос дрожал, пересохший язык едва шевельнулся. – Рутгер! – молчание. – Рутгер?..
Он умолк.
Человек постоял, нагнулся и вложил в ладонь Матиасу что-то круглое, на ощупь как монеты. Потом всё так же молча отошёл. Он что-то делал (делала?): ходил к амбару, возвращался, собирал припас, седлал коня… Матиас не решался говорить. Потом, откуда-то сверху, будто с кроны дерева, послышался протяжный тонкий свист, похожий на крик птицы:
Матиас остался один.
Когда отёк спал и левый глаз открылся, возле амбара не было никого, лишь кровь, разбросанные вещи и две мёртвые лошади. Матиас посмотрел себе в ладонь, увидел блеск двух полновесных золотых и только сейчас понял, что дождь перестал. Он поднял голову.
Над головой сияло солнце.
