Тот, кто любит сказки, знает, что все добрые сказки одинаковы. Все они хорошо кончаются, а начинаются примерно так: «Однажды, в далёкой-далёкой стране…», или: «За тридевять земель, в тридесятом царстве…» Или уж сразу, без вступлений: «Жили-были…» А вот страшные сказки выглядят иначе. И если человек желает рассказать страшилку, он непременно начнёт её со слов: «Однажды, тёмной-тёмной ночью…»
Ночь. Точнее, темнота. Человек боится темноты. Темнота всегда означает неизвестность и угрозу. Глаз не видит, а по запахам и звукам далеко не каждый может распознать, что происходит и где он находится. Для этого надо быть ночным зверем или птицей. Ночным, а лучше сразу подземным, ведь под толщей скал всегда темно. Закрыты веки – темнота. Открыты веки – темнота. Нет разницы. И то ли жив ты, то ли умер, непонятно. Как живут слепые? Ведь они всегда во тьме. Наверное, из-за этого у них какой-то свой, особый мир, отличный от того, где свет и зрение играют главные роли.
Так или примерно так рассуждала Ялка, сидя в темноте, одна, незнамо где, но где-то под землёй, куда завёл её безумный Карел-с-крыши. Если поразмыслить, её теперешнее положение немногим отличалось от недавнего заключения в монастыре, разве что пытки ей больше не угрожали. Всё тот же камень, та же власяница, тот же холод заставляет поджимать ноги в тех же оковах. Хорошо, есть плед. Ялка сидела, куталась в кусачее сукно, вздрагивала и вспоминала. Вспоминала, как ползла в узкой норе, отдыхая время от времени, но останавливаться надолго было невозможно – нападала паника. Девушка пугалась, ей казалось, что она совсем одна, что жизнь была лишь сном, дурацким сном, а теперь она умерла и попала в ад, где обречена вечно ползти по замкнутому кругу в этой земляной кишке. Страх смерти позади, безвестность впереди. От этих мыслей она вся холодела, дыхание перехватывало, и тогда она окликала маленького человечка – своего проводника в подземном мире, своего карикатурного Орфея – и свершалось чудо: Карел неизменно отзывался, а порою даже возвращался, звал её, ругался, тормошил и теребил, заставлял двигаться. Как он разворачивался в узком тоннеле, оставалось загадкой. А она, оказывается, засыпала, точней, впадала в полусонный бред и ползла, бездумно двигая руками и ногами. Сколько времени это длилось, Ялка не могла сказать, но уж никак не меньше часа. Крысы проделали титанический труд. Карел полз. Она ползла. Гремела цепью и ползла, выплёвывая землю, раздирая локти и колени, царапая обритой головой грязный свод. Живот мешал неимоверно, она не могла даже прилечь, разве что на бок. Сверху капало, один раз путь им преградила яма, и обоим пришлось саженей десять проползти по горло в ледяной воде. Карел булькал и ругался, Ялка задирала голову, вжималась в потолок и стискивала зубы, чтоб не закричать. Случись обвал, их погребло бы. Но ничего не рухнуло (по крайней мере, над ними), хотя не дважды и не трижды Ялка слышала – то спереди, то сзади – мокрый шорох осыпающейся земли.
Но, как известно, ничего не вечно. Если идти, то всякий путь заканчивается. Так было и тут. Земля стала суше, воздух – свежее, наконец пошёл подъём, и Ялка, следуя за Карелом, вползла и вывалилась в какую-то просторную полость. Здесь было всё ещё темно, хоть глаз выколи, зато, по крайней мере, сухо и можно стоять во весь рост. Девушка еле выпрямилась, держась за стену, сделала несколько шагов, и тут силы оставили её. Усталая, голодная, замёрзшая, она опустилась и больше не двинулась.
– Уф! Наконец-то свобода, свобода! Мне хочется кричать «ура»! – услышала она бодрый голос маленького человечка и вздрогнула – это Карел тронул её за руку. – Эй, ты чего?
– Мы… всё ещё под землёй? – промолвила она. Зубы выбивали дробь, замёрзшие губы едва шевельнулись. Ей было холодно, всё тело била дрожь.
– Да, но уже в пещерах. Что ты села? Вставай.
– Я не могу. Я устала. Долго нам ещё?
– О нет, только не сейчас! – запротестовал Карел. – Нам нельзя останавливаться – здесь ничего нет, я бросил вещи горизонтом выше, где посуше. Там одеяла, припасы. Вставай, замёрзнешь!
– Дай мне посидеть. Я только отдохну, совсем немножко отдохну и пойду.
– Какой отдых! А если за нами гонятся?
Ялка в изнеможении откинулась к стене и закрыла глаза, переходя из одной темноты в другую.
– Пусть гонятся.
И в самом деле, вряд ли кто решится выдержать такой кошмар по доброй воле.
Несколько секунд Карел размышлял, потом решился.
– Ладно, сиди, – сказал он. – Я скоро вернусь, принесу огня и что-нибудь поесть. На, возьми мой плед, а то замёрзнешь.
Они нашли друг друга на ощупь. Ялка опять вздрогнула.
Власяница была мокра насквозь. Мгновение девушка колебалась, потом махнула рукой. Сейчас было не до ложной стыдливости, к тому же темнота скрывала всё. «По крайней мере, волосы сушить не надо, – безразлично подумала она. – Хоть что-то хорошее». Она с трудом стянула рубище и завернулась в плед, который оказался неожиданно сухим. Ялка, как ни была измотана, нашла в себе силы удивиться:
– Как он у тебя не вымок?
