– Твари, – выругался Андерсон, натягивая перчатки. Выругался безразлично и брезгливо, словно говорил о пауках или опарышах. – Если бы не вы… Нет, на кого хайло раззявили! Всё, – он решительно взмахнул рукой, – расстались! Я в твоих услугах больше не нуждаюсь, Рутгер Ольсон. Вот. – Он залез в кошелёк и бросил в грязь пригоршню монет. – Здесь больше, чем я тебе задолжал. Устрой ей, – он кивнул на Зерги, – достойные похороны.
Рутгер против воли опустил глаза. Там были три дуката, итальянские флорины, турский грош и два тяжёлых, очень старых «ангела» британской чеканки. Хватило бы, чтоб закопать целую роту. Андерсон тем временем уже залез в седло и тронул повод, разворачивая лошадь. Перед взглядом Рутгера замаячила его широкая серая спина. Наёмник посмотрел на Зерги: та согнулась и уткнулась головою в землю – капюшон слетел, соломенные волосы рассыпались в грязи. Она никак не реагировала на происходящее, лишь держалась за живот и тихо раскачивалась. Арбалет валялся на земле – ни натянуть его, ни вставить новую стрелу у девушки сил не было. Рутгер сглотнул, чуть повернулся и нащупал в рукаве свой «коготь» – бронзовый клинок с кольцом. «Der Letzte Wunsch», – подумалось ему. – «Последнее желание». Он закусил губу, сжал пальцы, потянул…
И замер, встретив взгляд голландца.
– Даже не думай, Рутгер, – сказал Ян Андерсон. – Даже не думай.
И дал кобыле шпоры.
Матиас ничего не видел. То есть не сказать, что абсолютно ничего – какие-то частички света прорывались до заплывших глаз, особенно если раздвигать веки пальцами, но прикосновенья причиняли боль. Лицо распухло, руки жгло, а правый бок, бедро и задница, убитые копытами, сначала ныли и болели, а теперь и вовсе отнялись. Досталось ему крепко, что и говорить, поэтому, когда случилась свара, он предпочёл не двигаться, только слушал. Брань очень скоро перешла в резню и потасовку. Кончилось всё скверно – Матиас слышал, как убили лошадь. Вскрикнула деваха. После всё утихло. Не иначе толстый Андерсон расправился с обоими. Оставалось гадать, на чьей стороне был Рутгер. Впрочем, вскорости и это выяснилось.
– Всё, расстались! – услышал Матиас резкий голос Яна Андерсона. – Я в твоих услугах больше не нуждаюсь, Рутгер Ольсон. Вот: здесь больше, чем я тебе задолжал. Устрой ей достойные похороны.
Разговор закончился, зазвякала сбруя, в сырой грязи затопали копыта: кто-то с шумом, грузно влез в седло. Было холодно, сыпал дождь, капли текли по лицу, от навозной кучи несло, но Матиас этого не замечал – он сжался и сидел как мышь, моля всевышнего, чтобы о нём забыли. Пока что так и было, но как знать…
– Даже не думай, Рутгер. Даже не думай.
Послышался удаляющийся конский топот, после – тишина. Никто не говорил, не двигался. Матиас уж совсем собрался встать или позвать, но передумал и остался сидеть как сидел. И вскоре вновь услышал голос Рутгера.
– Зерги, – тихо позвал наёмник. – Зерги, ты жива?
Кто-то завозился в грязи. Послышался кашель.
– Гадство, – выдохнула арбалетчица. – Вот же гадство…
И снова закашлялась. Плюнула.
– О-ох…
– Дай взглянуть. Убери руки. Ох, господи… Подожди, сиди так, не двигайся! Сейчас я тебя перевяжу.
Послышался треск разрываемой материи.
– Без толку, – отозвался женский голос. – Я умираю, Рутгер. Дохну, как собака…
– Не говори так.
– Говори, не говори – один чёрт. By Got, как больно… Два удара, быстрый, как гадюка… Всё, беляк, кончилась я. Ох…
– Сейчас, сейчас, – повторял Рутгер. – Вот так… вот так…
Матиас сглотнул. От всего этого веяло жутью. Он не мог помочь, но даже если б мог, не сумел бы. У него зудели руки и лицо, ныл бок, хотелось почесаться, но он сидел как вкопанный и не мог пошевелиться, только слушал.
– Кровь… – сказала девушка. – На тебе кровь. Ты тоже ранен?
– Это вскользь – неглубоко, до кости… Ты лежи, не двигайся, я сейчас перенесу тебя под крышу. Только б пчёлы успокоились.
– Арбалет…
– Да плюнь ты на него! Дай руку. Подымайся… Стой! Не надо! Ах ты, чёрт, повязки разъезжаются…
– Оставь меня, не трогай. Что я, девочка или не знаю? Эти раны не завяжешь. Там кишки, дерьмо, всё спуталось… Dam, ну и смазала же я, ох, смазала…
Она опять закашлялась.
– Я найду его, – сдавленно сказал наёмник. – Найду, слышишь? Обещаю. Найду и убью. Он мне за всё заплатит!
– Может быть… – безразлично отозвалась девушка. – Как мерзко… не хочу…
И снова стало тихо, в этот раз на целую минуту. «Кончено», – решил Матиас, но опять раздался голос арбалетчицы.
– Рутгер, – позвала она.
– Что?
– Рутгер…
– Что?
– Поцелуй меня.
Повисло неловкое, растерянное молчание. Дождь шелестел по крыше, капал с яблоневых ветвей.
– Тебе… не противно? – снова спросила девушка.
– Ты что несёшь! – поперхнулся Рутгер. – Не сходи с ума. Я… Чёрт, я думал, ты меня ненавидишь.
Не было ни звука, ни движения. Что-то сейчас происходило, происходило что-то. Матиас сидел и терялся в догадках.
– Дура я, дура, – выругалась Зерги. – Так мне и надо. И ты тоже дурак. Ах, Рутгер, сволочь ты этакая… какие у тебя глаза, какие глаза… Прощай, Рутгер. Выпей за меня.
