– Шутишь? Я ж не дурак тащить его с собой. Я оставил его здесь. Никуда не уходи.
Карел удалился, шаги смолкли. Воцарилась тишина, только где-то далеко чуть слышно капала вода. Ялка долго сидела в темноте, дремала, вскидывала голову на каждый шорох, пока в конце туннеля наконец не показался свет – жалкий огонёк, но после стольких часов, проведённых в темноте, он показался Ялке просто ослепительным. Она смотрела на него и жмурилась, согреваясь уже от самого вида огня, хотя дыхание сгущалось в пар. Тем временем Карел подошёл, сбросил на пол мешок и выволок оттуда одеяло в скатке. Свет фонаря дал девушке возможность рассмотреть как пещеру, где они очутились, так и себя. И если вид пещеры не вызвал у неё особых эмоций, то собственный…
– Боже мой…
– Что? Что случилось? – Карел забеспокоился и поднял фонарь. – Ты чего?
– Спрячь фонарь. Вообще не смотри на меня! Боже, какой кошмар… Фу! Я грязная, как собака.
– Ох! А я-то подумал… Ну и напугала же ты меня! Что ты орёшь? Я тоже грязный. Ничего, отмоемся.
– Где?
– Я знаю места. И вообще, хватит ныть! Встряхнись, приди в себя. Гей-гоп! – Он сделал пируэт. – Ведь ты же снова на свободе.
– На свободе? – Ялка попыталась сесть и застонала. Мышцы затекли, поясница распрямилась едва не со скрипом, на ногах звякнула цепь. – Пока мы ещё никуда не вышли. Может, для тебя это свобода. Но куда пойду я, такая… такая… фу…
– Брось. По сравнению с тем, что было, это пустяки, дело житейское. Главное, что ты жива. Есть хочешь?
– Смертельно, – призналась Ялка.
– На. Здесь хлеб и ветчина. Если хочешь, я могу намазать сверху сыру или мёду.
– Намажь и того и другого.
– О! Наконец нашёлся кто-то, кто меня понимает! Держи.
Но кусок не лез в горло. Кое-как Ялка сжевала половину, остальное решила оставить до лучших времён, когда у них будут огонь и вода, и сунула в сумку. «Я беременна, – тускло, пребывая в некотором оцепенении, напомнила она себе. – Я ношу ребёнка. Меня столько времени морили голодом. Я должна есть за двоих, а мне не хочется. Странно. Однако надо».
Она достала бутерброд и съела его до последней крошки.
– Теперь пошли, – скомандовал Карел.
– У тебя нет для меня какой-нибудь одежды?
– Нет. Можешь оторвать кусок от одеяла.
– Жалко.
– Рви, оно старое.
– Лучше б ты раздобыл рубашку или башмаки, – вздохнула Ялка, повязывая плед как юбку, а обрывок одеяла как шаль. Оглядела себя. – Боже, на кого я похожа! – Она встала. Под ноги ей попалась ненавистная хламида. Ялка вся перекосилась, пнула её и едва не рухнула, когда кандалы рванули за ноги.
– Ох! – она закусила губу от боли и присела, потирая лодыжку. – Так я никуда не убегу.
– Они на это и рассчитывали. Вставай, здесь недалеко.
– Куда мы?
Карел вскинул на плечо мешок и поднял фонарь.
– Увидишь.
То ли Карел соврал, то ли Ялка не могла идти быстро, но путь оказался длинней, чем она ожидала. Зато можно было идти. Не ползти, не плыть, а именно идти – одно это могло быть сущим наслаждением, когда б не кандалы, которые гремели и при каждом шаге дёргали лодыжки. От еды и ходьбы девушка слегка согрелась. Она вполне приноровилась к оковам и шагала вполне уверенно, только морщилась, когда острые камни кололи ступни («Эх, – мелькнула мысль, – сейчас бы мне
– Ой! Что это? Лестница? – Она присела и потрогала рукой. – Это не похоже на пещеру. Где мы, Карел?
– В шахтах.
– Я не знала, что здесь есть шахты. Что здесь добывали?
Человечек ответил не сразу, стоял и мялся, будто испытывал неловкость.
– Ничего не добывали, – наконец сказал он. – Это старые катакомбы дварагов. Люди зовут их цвергами.
– Горные гномы? – поразилась Ялка. – Так это что, пещеры гномов?!
– Да. Потерпи, это последний подъём.
– Погоди, дай мне немного посидеть. О боже, у меня все ноги в крови!
– Повяжи под кольца тряпки, я видел, каторжники так делают. – Карел посмотрел вниз, на свои ноги и поскрёб в затылке. – Я бы одолжил тебе свои носки, но они тебе будут малы. У меня большие башмаки, но это потому…
– Тряпки, носки, – раздражённо перебила его девушка, разрывая одеяло на полоски. – Ну намотаю, а потом что? Мне так и брякать этими железками всю жизнь? Спаситель, не мог молоток прихватить!
– Ах, так? – рассердился Карел. – Доблестный герой, быть может, лучший в мире вызволитель из застенков, новый Ганимед[82], рискуя жизнью, спешит на помощь – и что же происходит? Кто мне говорит спасибо? Кто меня обнимает, жмёт мне руку? Где знамёна, фанфары, торты? Совсем наоборот: меня оскорбляют, упрекают, требуют, чтобы я рвал цепи голыми руками!
Тут Ялке сделалось стыдно. Допрос, побег, явленье травника, пожар, подземный ход – всё наслоилось одно на другое, напряжение последних суток вырвалось наружу, и в итоге оба сорвались. Она протянула руку и примирительно тронула Карела за плечо.
