– Я вижу, вы действительно «лесные братья», – обратился к нему Йост. – Вы живёте здесь общиной и скрываетесь от преследований? А лесников вы не боитесь?
– Нас слишком много, – отвечал крестьянин, – они нас боятся и не смеют тронуть. Сыскари и судейские тоже. А народ нас любит, потому что мы никому зла не причиняем, разве что стреляем из-за деревьев в испанских козлов и их прихвостней валлонов, этих pater-noster-knechten[84]. Мы поживём здесь ещё некоторое время спокойно, покуда нас не окружит испанское войско. А ежели этому суждено случиться, то все мы, мужчины и женщины, девушки и мальчики, старики и дети, дорого продадим наши жизни и скорее перебьём друг друга, чем сдадимся, чтобы терпеть тысячи мучений в руках кровавого герцога.
– Бесполезно биться с палачом на суше, – возразил Йост. – Пришла пора уничтожать его на море. Вам нельзя здесь оставаться. Двиньтесь на Зеландские острова через Брюгге, Гейст и Кнокке. А там…
– У нас нет денег.
– Я дам вам пятьсот червонцев – это деньги принца. Пробирайтесь вдоль водных путей – протоков, каналов, рек. Вы увидите корабли с надписью «G.I.H.» – «Господь Иисус Христос»; тут пусть кто-нибудь из вас засвистит жаворонком. Услышите в ответ крики петуха – значит, вы у друзей.
– Благослови вас бог, мы так и сделаем! – отвечал крестьянин, посветлев лицом.
– Если бог с нами, то кто против нас? – сказал ему на это Йост, слез с телеги и протянул руки, чтобы Октавия тоже могла сойти. Крестьянин задумчиво наблюдал за этой сценой.
– А малышка-то ваша устала, – сочувственно отметил он. – Вона, еле ноги переставляет. Отчего у ней такие волосы?
– Покажите нам какой-нибудь шалаш, где можно переодеться и поспать, – сказал Йост, оставив вопрос без ответа.
– Вон тот или вон этот, – указал бородач, – идите в любой, вас здесь никто не тронет. Ежли вы и вправду музыканты, то вы очень вовремя: как раз сегодня мы выбираем майскую королеву. Пущай далеко от города, но, может, так оно и надо в нонешние времена, когда кругом полно гишпанских католических попов, которые терпеть не могут наших праздников. Я скажу своим ребятам и пришлю вам пару баб, чтобы они присмотрели за детьми.
Октавия удалилась, держа за руку Йоста, но перед тем, как слезть с телеги, она повернулась к Фрицу, сложила рупором ладошку и тихонько прошептала ему: «Фе!» И лишь когда они скрылись внутри, Фриц сообразил, что это был не возглас, выражающий презрение или расстройство, а совсем другое.
Девочка имела в виду руну «Фе». Делёж богатства.
В то же время – руну праздника любви.
Мальчишка почувствовал, как по спине у него пробежал холодок.
– Может, не стоит так, наобум, с ними играть? – пробормотал он.
– Фридрих! – донёсся до него сердитый окрик господина Карла. – Что ты там расселся? Ну-ка слезай. Слезай, слезай. Помоги мне вытащить этот сундук. До темноты нам надо перебрать всех кукол и ещё оборудовать сцену, так что шевелись!
Фриц стряхнул оцепенение и бросился помогать.
Вечером пришлось дать представление. Засевшие в лесах крестьяне, лишённые не только хлеба, но и зрелищ, встретили выступленье кукольника с восторгом, а Капитана из commedia dell’arte, ставшего испанским Капитаном, освистали и закидали кочерыжками, костями и морковными огрызками, благо кукле было всё равно. Пьеску про собаку и падре Педро пришлось повторять три раза, публика не отпускала их, орала и требовала продолжения. Мёд и вино лились рекой. Музыканты скоморошничали, свистели в свирели, дули в дудки и в бутылки, из бутылок тоже дули, жарили кто в лес, кто по дрова, пели трубадурские кансоны, безбожно перевирая слова, чем вызывали взрывы хохота, тузили друг друга и состязались в ругани. Рейно Моргенштерн и Мартин с Томасом вооружились прялками, вальками, медными шумовками и брюквами на палках, нарядились бабами, напялили на головы горшки и чугуны и изображали драку рыцарей на куртуазный лад. Кассиус и Феликс им подыгрывали, а Тойфель, который к этому моменту раздолбал всю шкуру на барабане, ходил вокруг, тряс посохом с бубенчиками, делал страшные глаза и отпускал комментарии a-la Grant Guignol[85]. На Мюнцере раскокали горшок, у Лютера едва не загорелась юбка, а у Рейно от удара брюквой голова застряла в чугунке, который потом гистрионы стаскивали всем кагалом. Народ покатывался со смеху.
«Майская невеста» и её жених спрятались в кустах, и все искали их, со смехом натыкаясь друг на дружку, и та или тот, кто находил кого-нибудь из них, становились королём или королевой празднества. Под радостные возгласы их обоих нашли в овраге, скрытом зарослями, а потом до поздней ночи танцевали до упаду на поляне при колеблющемся свете костров и убывающей луны, парни – с девушками, девушки – с парнями, будто не было войны. Танцевали у шеста с орехами и лентами, во славу мая, за неимением домов украсив зацветающими ветками землянки с шалашами. Окажись в ту ночь поблизости испанские солдаты – лежать всем гёзам трупами, но бог хранил своих детей.
