Девушка была жива и даже относительно здорова. Судя по всему, с ребёнком тоже было всё в порядке. Это радовало. Всё прочее огорчало. Положение было незавидное: находились они где-то под землёй, а Михель числился теперь предателем и дезертиром, при поимке его ждала в лучшем случае виселица, а в худшем – она же, только с предварительными пытками. Конечно, можно было снова сдать монахам девушку, но уж тут Михель решил твёрдо: ни за что. Ялка, если и поверила, виду не подала. Карел был настроен против, сгоряча хотел зарезать Михеля или прогнать, но Ялка заступилась за него, и Карел сдался. Кровожадность его, впрочем, наверняка была больше показная, нежели серьёзная: Михель очень сомневался, что тот смог бы кого-то убить, хоть поначалу и струхнул. Но Ялка почему-то доверяла этому уродцу. «С волками жить – по-волчьи выть», – рассудил Михелькин и безоговорочно принял лидерство маленького человечка. Всё это попахивало бесовством, но Михель уже начал понимать, что у всего в этом мире есть как минимум две стороны, а люди склонны ошибаться. Он вспомнил, как полз в узком земляном проходе, как сдирал ногти, разгребая завалы, ибо не было никакой возможности развернуться, как задыхался и отмахивался от крыс, и снова содрогнулся. Ни за какие деньги он бы не согласился повторить этот путь! Хотя, если подумать…
Взгляд его опять остановился на браслете. Карел обещал к завтрашнему вечеру вывести их на поверхность. Но даже если так, что дальше? Им предстояло идти по стране. Куда? Михель об этом раньше не задумывался. Наверное, на север, к реформатам, в те провинции, которые уже под властью Молчаливого… Но как? Кругом война, разбой, мародёры, им наверняка придётся прятаться, таиться, выжидать, а ведь надо что-то есть, во что-то одеваться. Наконец, беременная женщина – не лучший странник: ей потребуются молоко, ночлег, хорошая еда, возможно, повитуха. Всё это стоило денег. У Михелькина их не было. Вряд ли они были и у маленького негодяя в грандиозных башмаках. О девчонке и вовсе говорить нечего. Так что же делать? Браслет был самое то. А если учесть, что гномы, по легендам, обожали чистые металлы, а не фальшивые сплавы, вроде орайде или симилора… нет, это наверняка настоящее золото, чище пистольного и дукатного. А ещё каменья! Михель аж вспотел. Если удачно продать, можно будет жить и путешествовать втроём не меньше месяца, может, даже раздобыть повозку. Когда наступит время оправданий, они будут уже далеко. Михель был уверен, что ему удастся переубедить Ялку.
А всяким идиотам с крыши, которые пугаются собственной тени, можно и не говорить об этом.
Михелькин решился, укрепил факел в трещине скалы, подлез под руку изваянию и принялся исследовать застёжку. К его несказанной радости, замочки оказались сколь надёжны, столь же и просты. Михель поддел в одном месте, в другом, подковырнул ножом, после чего браслет раскрылся, как ракушка, и упал в подставленную ладонь. Михелькин, простой крестьянин, в чьих руках никогда не бывало столько золота сразу, не рассчитал усилия и с непривычки чуть его не уронил, но удержал. Поднял повыше к свету факела и едва не рассмеялся от восторга и облегчения.
Вот и всё! И нечего было бояться. Нет никакого страшного проклятия – ни грома с молнией, ни горного обвала, ни потоков воды, ничего!
Михелькин завязал трофей в тряпицу и спрятал под рубахой, чтобы чувствовать нутром. Попрыгал, проверяя – вылетит, не вылетит, и снова поразился: какой же силой отличался маленький народец, если мог носить такую тяжесть на запястье! Он озадачился, не посмотреть ли снова – вдруг найдётся ещё парочка подобных штук, и уже двинулся вперёд, да вдруг почувствовал, что зацепился. Он рванулся раз, другой, потянулся пощупать, и тут на плечо ему легла чья-то рука. Легла и придавила к полу тяжеленной хваткой. Холодея сердцем, Михель обернулся и столкнулся взглядом с белёсыми глазами старого седого гнома, что стоял на пьедестале там, где раньше была статуя.
–
К стыду своему, Михелькин ударился в самую чёрную панику, завизжал и завертелся, как пескарь на крючке (впрочем, с таким же успехом: гном держал его крепко). Со стороны костра послышался крик Карела: «О нет! Нет!» Тем временем дверь склепа с грохотом захлопнулась, затем, ещё с большим грохотом, упал медный таз.
– Зачем ты это сделал, зачем!
Михелькин обернулся на крик, увидел взгляд девушки – испуганный, усталый, полный безнадёжного отчаяния, и опустил глаза. Стало тихо.
– Я… хотел как лучше… – прошептал он.
Украденный браслет вывалился у него из-под рубашки и со звоном упал на каменный пол.
Дальше события понеслись как во сне – то быстро, то медленно, но главное, никто ничего не соображал. То есть не соображали Ялка и Михелькин. Карел выскочил вперёд и попытался объяснить, договориться, жестикулируя и путая слова, но все его попытки оправдаться были безуспешны.
