Ялка безропотно позволила себя усадить и протянула ногу. Севелон опустился перед ней на одно колено, словно рыцарь перед посвящением, взял её ногу в свои широкие жёсткие ладони и принялся ощупывать браслет. В висках у девушки стучали молотки, она ничего не соображала, только чувствовала исключительность момента.
– Не пытайся идти напролом, – поучал старый двараг, – почувствуй железо, поговори с ним: мы, тангары, с железом в родстве. Пробуди его память – пускай оно припомнит, как плавилось в горне, как дремало в толще скал… Ты хоть когда-то с железом работал? Ищи слабое место: вот так… вот так… оп!
Ялка так и не поняла, что он сделал: ей показалось, гном просто просунул под железное кольцо свой крепкий узловатый палец, сделал короткое движение – и браслет порвался, словно был из воска. Михелькин на той стороне пещеры вытянул шею и вытаращил глаза при виде подобного зрелища, челюсть его отвисла.
– Ух ты! – рванулся Карел. Глаза его загорелись. – А можно я?
– Не сейчас, – остановил его Севелон. Таким же лёгким движением он разломил второй браслет и бережно положил кандалы на пол. – Пускай лежат – потом попробуешь. А сейчас собирайтесь: вам пора. Да, вот ещё что. – Он достал откуда-то (Ялке почудилось, что прямо из камня) пригоршню серебряных монет и без счёта высыпал их все в подставленную девичью ладонь. – Мой драупнир вы не сможете сразу продать, – сказал он, – так что вот вам на первое время. Всё. Идите. Мне нужно подумать.
Больше он не сказал ни слова, словно потерял к людям всякий интерес. Так и просидел до самого ухода, лишь кивнул, когда Михелькин и Ялка подошли к нему поблагодарить и попрощаться.
На сей раз идти было легко, даже приятно, и Ялка чувствовала, что дело не только в снятых цепях. Новый ход был просторным и сухим, свод не опускался, пол был ровный, камешки не попадались под ноги. Она шла второй, придерживая одеяло. Позади неё был Михелькин, а впереди Карел прокладывал дорогу и болтал без умолку, его несуразные башмаки громко топали по каменному полу.
– До сих пор не верю – он сказал тебе своё имя! – говорил он, не оглядываясь и светя перед собой фонарём. – Двараги никому не говорят своих имён. Видно, чем-то ты ему потрафила.
– Куда мы идём?
– Куда-то на поверхность. Я не знаю, где мы выйдем. Это гномья тропа, «блуждающий путь» – самая короткая дорога куда угодно; она открывается только избранным.
Ялка нахмурилась.
– Как же она открылась нам? Мы разве избранные?
– Севелон сказал мне Слово.
Они шли и шли, устраивая недолгие привалы, чтобы перекусить, выпить воды и дать ногам отдохнуть. Стены туннеля стали другими, хоть Ялка не сразу заметила отличия – гранит сперва сменился серым сланцем, затем стали появляться более светлые слои, и наконец весь монолит побелел. Ялка провела по ней ладонью, и та сразу испачкалась.
– Мел, – сказал Карел, обернувшись на шорох и увидев её движение. – Здесь раньше было море. Мы уже совсем неглубоко.
И вправду, коридор всё время шёл вверх.
– Разве мел бывает там, где море?
– Конечно! Мел и соль всегда остаются, когда море уходит. Идите за мной.
Они шли уже часов, наверное, пять. Ялка устала и пропустила момент, когда стены стали ровнее. Тут и там стали встречаться следы обработки. Ещё немного – и потянуло свежим воздухом. Карел обернулся и расплылся в улыбке.
– Шагай веселее, Кукушка! Выходим!
Однако радоваться было рано. Магия гномов, видимо, уже не действовала. Ещё час или два они блуждали в лабиринте тёмных штолен и наклонных штреков, поднимались по старым деревянным лестницам, ступеньки которых ломались под ногами, пока наконец впереди не замаячил неровный синий лоскут неба с редкими мерцающими звёздочками: снаружи наступал вечер. И Ялка, и Михель вздохнули с облегчением.
– О, так вот мы где! – воскликнул Карел, первым выбравшись наружу и осмотревшись по сторонам. – Ай да Севелон! Это же старые зеландские карьеры. Тут всё заброшено, поэтому ничего не бойтесь.
Михелькин и Ялка стояли, пошатываясь, опьяневшие от свежего воздуха, и держались друг за дружку.
– И куда нам теперь идти?
– Вон огни светятся, видите? – Карел указал рукой. – Там трактир и хутор. Туда и идите. Я бывал там – недурное пиво и неглупый хозяин. А теперь прощайте.
– Постой! Куда ты?
– Севелон велел вернуться, значит, я должен вернуться. Я же гном, Кукушка. А для гнома слово старшего – закон.
Ялка помедлила.
– Мы ещё встретимся?
– Кто знает! – сказал Карел.
Он развернулся и исчез в старой шахте. Оба долго смотрели ему вслед, пока огонёк его фонарика не затерялся в темноте.
– Ну что, – неловко сказал Михелькин, – пойдём?
– Я боюсь, – призналась Ялка. Налетевший ветер взметнул её войлочную юбку. – Вдруг нас ищут?
Михелькин издал смешок.
– Во всяком разе, не здесь, – сказал он. – Среди людей новости так быстро не расходятся. А здорово всё вышло! Как это у тебя получилось так задурить ему голову? Старый пень не только браслет не забрал, ещё и серебра отсыпал! Во как! Ай да мы! Знай наших!
И он позвенел монетками в кармане.
