– Что ты там лопочешь? – поморщился ограбленный гном, переходя на людское наречие. – Коль не ведаешь
Понеслось… До этого момента Ялка его понимала (и Михель тоже), потом пошли ругательства. Старый гном говорил то ли на старом галльском, то ли на каком-то варварском наречии, которое наверняка было в ходу среди людей лет триста тому назад. Казалось, этот диалект состоит из перемешанных фламандских, германских, скандинавских слов, звучавших на французский лад, – всё было узнаваемо, но очень непривычно, да и значение многих слов наверняка за это время поменялось. Девушка понимала с пятого на десятое, но это было лучше, чем гортанный хрип, который гном так гордо именовал тонгорином. Карел и здесь оказался не на высоте.
Вконец ошалевший Михель сидел на полу и пытался вспомнить всё, что он знал об этих существах. Язык не поворачивался назвать ожившего гнома «истуканом» или «статуей». Да, его кожа была серого оттенка, мало отличаясь в этом смысле от камня, он двигался медлительно, рывками, только это, верно, было следствием столетней неподвижности. Что да, то да – гномы всегда были немножко големами, и теперь можно было убедиться в этом воочию.
Тем временем старый гном вроде как выдохся. Он уже не говорил, не ругался, просто сел на опустевший постамент и молчал, задумчиво глядя то на парня, то на девушку.
– Ты, – вдруг сказал он, сдвинув густые брови и глядя на Ялку. – Подойди.
Звякая цепью, та встала, опасливо приблизилась и сделала книксен. Гном был ниже её почти на две головы, но выглядел грозно и внушительно.
– Простите нас, господин, – сказала она. – Михелькин вернёт вам браслет. Он не хотел.
– Да ну? А что же он тогда хотел? Я вижу, люди совсем не меняются. Так же охочи до чужого добра и так же лживы, как раньше. Какой нынче год?
Ялка назвала. Гном хмурился, разглаживая седую бороду.
– Хм. Не так уж много времени прошло, – задумчиво сказал он. – Вероятно, это потому, что… Гхм! Как тебя звать?
– Иоланта.
– Может быть, ты лучше этого остолопа знаешь, кто там наверху с кем воюет?
Ялка попыталась объяснить и сразу запуталась. Была ли война? Формально нет, но по сути чем это было, как не войной? Усмирением восставших областей? Бред какой… Слово за слово, в своём рассказе она упомянула имя травника. К её удивлению, старый гном сразу вскинул голову.
– Как ты сказала? – прищурился он. – Жуга?
– Да.
– Хм. Продолжай.
Наконец она закончила. Однако гном не отпустил её и ещё минут, наверно, десять всматривался в девушку, будто она была стеклянная, а он что-то видел у неё внутри. Казалось, он забыл про Михелькина. Наконец он тряхнул головой и шумно вздохнул, словно кузнечные мехи растянули.
– Твой приятель курит? – спросил он.
– Я… не знаю.
Тут подскочил Карел и суетливо зашарил по карманам. Через минуту он уже протягивал ему набитую трубку и уголёк. Старый гном принял её и некоторое время курил, окутанный облаками табачного дыма. Маленькие глазки его мерцали при каждой затяжке, как угольки, отражая трубочный огонёк. Ялка по-прежнему стояла перед ним, боясь шевельнуться.
– Что ж, – сказал наконец старый гном. – Ты рассказала интересную историю. Ради этого стоило проснуться. А теперь слушай меня. И ты тоже слушай, – указал он трубкой на Карела. Тот поспешно закивал. – Я позволю вам уйти. Не спрашивай почему – есть причина. Можете считать, вам просто повезло.
– Спасибо! – пылко поблагодарила его девушка. – О, спасибо!
– Не благодари меня, – остановил её гном. Он помедлил в нерешительности, потом продолжил: – Дочь человеческая, я вижу в тебе странное, какой-то дар, но не могу его понять. Потому я отпускаю вас. Пускай Лис сам разберётся.
У девушки перехватило дыхание.
– Вы… вы знаете Лиса?!
– Да, – ответил гном, прикрывая веки. – Однажды я встречал его. Моё имя – Севелон. Запомни это, девочка.
Карел ахнул и уронил трубку. Нагнулся за ней. Видимо, сейчас произошло что-то необычное, но суть его от Ялки ускользнула. Гном тем временем повернулся к Карелу и указал на парня и девушку:
– Выведешь их на поверхность и сразу возвращайся, Слово я тебе сказал. И поторопись: у нас есть дела, более достойные тангара, чем лазание по крышам и дурацкие фокусы! Всё, я сказал. А теперь уходите.
Ялка замешкалась:
– Но… ваш браслет…
– А, драупнир… Оставьте его себе.
Ялка ничего не придумала, кроме как сделать ещё один торопливый реверанс. Кандалы снова звякнули. Старый гном нахмурился. Казалось, он только теперь обратил на них внимание.
– Это так и надо, чтобы ноги были скованы? – спросил он.
Сама формулировка вопроса поставила девушку в тупик.
– Что? – растерялась она. – А… Нет. Конечно, нет.
– Тогда зачем это? Кто это сделал?
– Это монахи её заковали, – торопливо сказал Карел. – Я же рассказывал.
– Монахи… Почему ты не снял их?
– Я… – Карел сглотнул. – Я не умею.
–
