– Угомонись, – сердито сказала Ялка, подобрала юбку и, не обратив внимания на протянутую Михелем руку, стала спускаться вниз по тропике.
– Эй, ты что? – растерялся Михелькин и двинулся следом.
Быстро темнело. В темноте было трудно определить расстояние. Они шли и шли, а огни, горящие в окошках постоялого двора, словно и не приближались. Вокруг были старые польдеры, превратившиеся в пустоши. Песчаные проплешины сменялись редкими островками зелёной травы, под ноги всё время попадались сухие колючие кочки. Пахло мелом, солью и сухим песком.
Они шли в полном молчании и только ахнули одновременно, когда из темноты им навстречу выступила фигура человека.
– Ох, – сказал человек, отступая назад. – Простите, если напугал вас, юнгфрау. И вас тоже, юнкер. Кто вы?
– Мы… – Михелькин гулко сглотнул. – Мы э-э… странствуем. Нам сказали, здесь есть постоялый двор.
– «Песколаз»? Я как раз иду туда. Я прогуливался по дюнам. Люблю, знаете ли, прогуляться перед сном… Так мне вас проводить?
Михелькин нерешительно почесал в затылке.
– Пожалуй.
Человек снял берет и раскланялся, рассыпав по плечам снежно-белые волосы, затем выпрямился и всмотрелся девушке в лицо. Ялку пробрали мурашки от пронзительного взгляда его синих глаз. «Совсем как у травника!» – подумала она.
– Зовите меня ван Хорн, – сказал беловолосый. – Я к вашим услугам.
Сусанна пробудилась рано и, не обнаружив рядом травника, запаниковала. Что тут сказать – одинокая девчонка, затерянная в польдерах между двумя городами, – незавидная доля. Костёр давно погас. Девахи в мужском платье и её собаки тоже не наблюдалось.
В пешем путешествии может случиться всякое: голод, зной, промокшая одежда, стёртые ноги. Но нет ничего более мерзкого, чем заснуть у костра и проснуться утром задубевшим, мокрым от росы возле горки остывшего пепла. И солнце ещё не взошло, и одеяло уже не спасает. Хорошо, коль ты бывалый странник и проснулся раньше, чем окоченел. А нет – весь мир покажется ужасным. На душе темно и муторно, утро тянется и тянется, а обогреться невозможно.
Примерно это чувствовала девочка. Ей повезло, что, уходя, Жуга накрыл её плащом поверх одеяла. Если бы не это, Сусанна проснулась бы раньше. Чтобы по-настоящему согреться, нужен был костёр, а развести его без кремня и огнива Сусанна не могла. Зола была сыра, девчушка поворошила её, но не нашла живого уголька.
Сусанна вскочила и заметалась. Бросилась туда, сюда, обежала вокруг стены, набивая пятки об остывшие, покрытые росой серые камни, потом вернулась надеть башмаки и набросить плащ и наконец додумалась взобраться на вершину старого холма. Её трясло, пальцы не сгибались, в голове царила муть. Тело требовало движения, разум подбирал остатки сна. Компромисс меж этими желаниями был ужасен, но альтернативы не было. Пришлось терпеть.
Сусанна помнила, как ночью, просыпаясь, она всякий раз видела травника сидящим у костра: он говорил о чём-то с той девицей-амазонкой, чья огромная и страшная собака лежала подле и прислушивалась. Потом, когда пришелица уснула, лёжа головою на его коленях, травник так и просидел всю ночь – о чём-то думал, ворошил в костре прутом и всякий раз кивал Сусанне: спи, мол, всё спокойно. И Сусанна засыпала: он был рядом, он не спал, он никуда не делся.
Только это было ночью. А теперь она была одна.
Отчасти это было даже хорошо. Вчерашние события её не успокоили, наоборот, ещё сильнее напугали. Сероглазая деваха с бешеным прищуром, что сперва была врагом, а стала как бы другом, и её собака, так похожая на волка, но с глазами, как у человека… То, что они исчезли, было хорошо.
То, что вместе с ними исчез и травник, было ужасно.
– Что же это… что же… – бормотала она, карабкаясь по склону и оскальзываясь на молодой траве.
Окоченевшая и полусонная, с отбитыми коленками, с землёй под ногтями, Сусанна наконец достигла вершины и отсюда сразу увидала травника: Жуга стоял неподалёку, с той, другой стороны холма, возле большого камня, опирался на посох и что-то разглядывал. Туман, который поутру уполз в низину, почти до пояса скрывал его фигуру, ветерок трепал его волосы и рясу. Сусанна чуть не рассмеялась от облегчения, ей захотелось сразу же его окликнуть, но она передумала и вместо этого осторожно начала спускаться. Склон здесь оказался круче, высоченная трава скрывала ямины, обломки и бугры. Жуга стоял один, но трава не успела подняться, и было видно, что к камню от холма тянулись две дорожки. Девочка прокладывала третью и только потому обратила на это внимание. Башмаки скользили, подол юбки намок и тяжело хлестал её по ногам. Царила полная тишина, лишь где-то вдалеке лениво цвиркала какая-то пичуга. Сусанне казалось, что она крадётся тише мыши, но уже на полпути Жуга, стоявший к ней спиною, обернулся и теперь спокойно ждал, когда она приблизится.
– Проснулась, – не то спросил, не то констатировал он и виновато улыбнулся. – Я не хотел тебя будить.
– Я испугалась, – призналась Сусанна и закашлялась, прочищая горло. За ночь её голос сел. – И замёрзла, – добавила она.
– Развела бы костёр.
