Валечка проснулась в соседней комнате на маленьком диванчике, на котором свернулась калачиком. В одежде, разумеется. Трое или четверо отключились на широком разобранном диване в гостиной. Кто-то даже на полу в кухне. И все были одетыми, кроме Дениса и Нинель.
Ох, какой тогда поднялся шум! Какой был скандал! У Дениса мгновенно вспухла глубокая царапина на щеке от Валечкиных ноготков. Досталось и Нинель. Все пытались их разнять. Соседи не выдержали шума и грохота, позвонили матери Нинель, поскольку вечеринка проходила в ее квартире. Та примчалась откуда-то через пятнадцать минут, долго утирала слезы и всхлипывала, причитывая:
– Срам-то какой, господи! Стыдоба то какая! Невеста с женихом напились и проснулись в разных койках голышом!..
Это было такое гадкое и откровенное вранье, что Валечка, не выдержав, схватила сумочку и убежала от них от всех куда подальше.
А потом были и истерики, и пощечины явившемуся с мольбами о прощении Денису, и порезанное на крохотные тряпочки свадебное платье…
– Все откатала в голове? – внимательно наблюдал за ней Нико. – Готовься слушать дальше, Валечка!
– Что?
– Денис в реанимации. Поступил неделю назад с острым отравлением неизвестным веществом. Он пришел в сознание, но очень плох.
– А Нинель?
– А Нинель под стражей.
– В смы-ысле-е?! – протянула она и почувствовала, как вытягивается лицо.
– Под арестом, в тюрьме, в СИЗО! Так понятнее, бестолочь?
– А за что? Почему?
– А за то, что ее подозревают в отравлении своего мужа какими-то некачественными продуктами, то есть твоего бывшего жениха, – зачем-то пояснил Нико, словно она дура дурой и не знала, о ком речь. – Нинель ни в чем пока не призналась, но следствие убеждено, что отравление было умышленным. У меня возникает вполне резонный вопрос, Валечка: а не было ли ваше расставание спровоцировано таким же образом? Никто вам ничего в еду на той вечеринке не подсыпал?
– Хватит, – поморщилась она и отмахнулась. – Не надо пытаться так примитивно оправдывать его скотство. И если следовать твоей логике, то не сходится.
– Что не сходится? – Нико уже умильным взглядом рассматривал банки с вареньем на подоконнике. – Какая красота, Валечка… Какой взрыв оранжевых красок. Уже хочу с ложкой в банку!.. Так что не сходится?
– Если она захотела его заполучить, опоив всю компанию сразу и разложив всех так, как ей было выгодно, зачем теперь от него избавляться? Всего-то через полгода после свадьбы?
– Через пять месяцев, – поправил ее Нико.
– Тем более! Что – уже надоел?
– Не знаю. Следствие разберется. Но ты должна быть готова к тому, что к тебе тоже придут.
– Кто?
– Полиция, – Нико склонился над столом и доверительно заговорил, обдавая ее стойким запахом перегара: – По слухам, Нинель назвала тебя как возможную отравительницу. Так что жди гостей, Валечка.
За все время службы в следствии, а прослужил он там более трех десятков лет, Иван Николаевич Баранкин никого так больше на дух не переносил, как отравителей. Он их ненавидел! Он их боялся! Они казались ему коварными гремучими змеями, прячущимися под старыми пнями и нападающими тихо, исподтишка.
Опять же, чтобы доказать факт умышленного отравления, особенно продуктами питания, надо приложить столько сил!..
А их у него почти не осталось. Он на пенсию выходить собрался через два месяца. И Новый год надеялся встретить в своем маленьком загородном доме, где летом закончился капитальный ремонт, были подведены газ, вода, проложена канализация. На окнах уже висели красивые занавески в ярких пальмовых листьях. В просторной гостиной стояла плетеная мебель: два удобных диванчика и четыре кресла. У окна они с сыном поставили добротный дубовый стол, сделанный на заказ. И под стать ему – дубовые стулья. В двух маленьких спальнях, для него и сына, стояло по кровати и шкафу. И по тумбочке в изголовье. Маленький домик, но все необходимое в нем имелось. И на крохотной кухне разместилось все, что нужно: холодильник, плита с духовкой, узкий длинный стол и несколько навесных шкафов с посудой.
– Ничего лишнего, пап, – осмотрев дом, сын остался доволен. – Это наша с тобой холостяцкая обитель.
Иван Николаевич овдовел два года назад. И в свои шестьдесят лет не строил никаких планов по устройству личной жизни. Он мечтал поселиться за городом, завести собаку, кота, курочек. Ну какие женщины в шестьдесят лет! Вот сыну в его неполные сорок рано записываться в холостяки. Надо как-то действовать. Суетиться, чтобы найти приличную девушку-женщину, завести с ней семью, деток.
Но Женя после предательства жены, случившегося пять лет назад, даже слышать о новых отношениях не хотел.
– Мне одному комфортнее, пап. К тому же у меня есть Друг.
Другом звался его пес, которого сын завел раньше отца. При каждом удобном случае им хвастался. И умный он, и дрессировке легко поддается, и верный. На то, что у его пса вовсе не отслеживалось никакой породы, сын только отмахивался.
– Это – все мелочи, пап. Не важна родословная, – уверял он, почесывая Друга за ухом. – Важно, что он верный.
