– Па, она еще в следственном изоляторе? – спросил Женя и, дождавшись кивка отца, предложил: – А давай я завтра с ней поговорю. То есть допрос проведу. А?
– Да ради бога! – фыркнул Баранкин. – Только с утра. В три дня я должен ее выпустить.
Валечка Солнцева жутко стеснялась своих грязных ногтей и все время прятала ладони под широким подолом старого джемпера. И пыльных ботинок стеснялась. Их особенно заметно, потому что брючки, в которых ее задержали сотрудники полиции, были укороченными.
Еще вчера ей было плевать на свой внешний вид. Это когда она доказывала свою правоту пожилому следователю с обширной лысиной, тяжелым крупным лицом и цепким взглядом. Звался тот Иваном Николаевичем Баранкиным. Имя и фамилия ей сразу понравились. И почудилось, что человече будет добрым. Отзывчивым и понимающим.
А оказалось, что все совсем не так! Дядька даже не слушал ее! И не слышал! Все ее доводы казались ему смешными и недоказуемыми. А ее слезы – фальшивыми.
– У вас у единственной был мотив отравить вашего жениха, – без конца повторял он.
– Да? И какой же?
– Месть! – недобро ухмылялся Баранкин.
– Да вы что такое говорите?! – Ее голос вибрировал жгучей обидой. – Банку ту я принесла давно. На тот момент мы были с Денисом вместе! Зачем мне было его травить?!
– Вероятно, вы уже тогда знали о его шашнях с Нинель Островой. И решили действовать по принципу: так не доставайся же ты никому! Или и ее отравить хотели тоже.
– Но эту икру, открой мы банку, могли попробовать все! И все бы отравились.
– Да. В этом вам хотя бы повезло. Иначе вас судили бы за умышленное причинение вреда здоровью целой группе лиц…
– Поймите, я этого не делала! Что-то не так с этой банкой икры!
– Что?
– Она вообще может быть не моя.
– На ней куча ваших отпечатков пальцев.
И так далее по кругу. Валечка совершенно отчаялась, замолчала. Не стала ничего говорить больше и адвоката не требовала. Смысл? Тот станет нашептывать, что ей надо сотрудничать со следствием, она должна написать признательные показания, только тогда ей повезет.
Но вчера под вечер к ней явился общественный адвокат, хотя она и не требовала, и камня на камне не оставил от обвинений в ее адрес.
– Вас завтра отпустят. Под подписку, правда, но это вынужденная временная мера. Не поддавайтесь давлению и ни в чем не сознавайтесь.
– А мне не в чем! – возмутилась Валечка.
– Я понял, но мало ли, что случается под давлением…
На нее никто не давил, кроме дядьки Баранкина. Но и его давление ослабло под шаткостью улик. Валечка уже засобиралась домой, свернув нехитрые вещички и убрав их в сумку, как вдруг ее снова попросили на допрос к Баранкину. Но удивительно: Баранкин был не тот. Ивану Николаевичу на смену явился его сын, надо полагать, потому что звали его Евгением Ивановичем. И был он молодым, симпатичным, с короткими вьющимися черными волосами, светлыми серыми глазами и узким лицом.
– Вы не похожи на своего отца, – выпалила она, когда уселась напротив.
– Я похож на маму, – пояснил он, хотя и не обязан был. И добавил: – Она умерла.
– Соболезную, – совершенно искренне проговорила Валечка. – Моя тоже умерла два года назад.
– И моя два года назад, – удивился он. – Ну, раз уж мы с вами осиротели в один год, может, тогда найдется меж нами взаимопонимание. А, Валентина?
– Мне нечего добавить к тому, что я уже сказала вашему отцу, – тут же закрылась она, пряча руки с грязными ногтями под широкий подол растянутого джемпера.
– Понятно. – Он разочарованно улыбнулся. – А жаль. Могли бы объединить усилия и найти настоящего отравителя.
– Ищите.
– Может, все же что-то показалось вам странным во всей этой истории?
Она размышляла, говорить или не говорить ему, всего лишь мгновение.
– Крышка…
– Что крышка?
– На той банке, которую мне показали на фото, не та крышка. У меня все крышки лимонного цвета. Я уже лет пять только такие покупаю. Мне они нравятся. И та злополучная банка с икрой была под крышкой лимонного цвета. Спросите у остальных гостей, может, кто запомнил. А здесь пестрая какая-то: зеленая с красным и белым. Это не моя крышка. И по грибы я никогда не хожу. И не ем их, и не собираю. Не люблю! Откуда взяться у меня бледной поганке? На рынке их не продают, – фыркнула Валечка. – Это тот, кто очень любил собирательство лесное. Грибы там, ягоды, травки. Кстати…
Она резко выпрямилась, роняя руки. Совсем позабыла, что ногти грязные.
– Мать Нинель – заядлая грибница. У кого хотите спросите. Она даже летом на их местном пятачке белыми грибами торгует.
– Ну не поганками же.
– Где белые, там и поганки с мухоморами. И еще… Все хотела об этом сказать вашему отцу, но он меня вовсе не слушал.
Валечка низко опустила голову, представив ему на обозрение макушку янтарного цвета – волосы у нее были такие. Он поначалу засомневался, подумал, что это мастерская работа дамского парикмахера. Но, вглядевшись, определил – нет, свои. От корней почти рыжие.
– Чего не слушал Иван Николаевич, гражданка Солнцева?
Надо же, и фамилия ей подходит.
– То, что вечеринка накануне нашей с Денисом свадьбы очень странно завершилась.
