На протяжении недели от Рождества до Старого Нового года Михаил Иванович пообвыкся с проявлениями своей болезни. Он приспособился к ночным видениям, громким голосам, мерзким запахам и тряске кровати. К Звереву пожаловали все его коллеги, являлся младший брат и «мамка» неродившегося Александра Михайловича. Все его обвиняли, в чём-то обличали и громогласно стыдили. Драться с призраками он перестал. Не стыдясь, Михаил Иванович крестил тремя пальцами фантомов, и они исчезали.
Чтобы не допустить полной деградации личности, Михаил Иванович решил не зацикливаться на психическом здоровье. Он возобновил деятельность смотрителя подстанции. Зверев расчищал дорожки, проверял стойкий уровень масла в трансформаторе, посещал насосную. От однообразных ежедневных действий к вечеру кружилась голова. Михаил Иванович съедал опротивевшие полуфабрикаты и ложился в кровать, ожидая ночных кошмаров.
По утрам он терпеливо расставлял мебель по своим местам, закрывал окошко, подтирал пол. Не было ни одной ночи без передвижений каких-либо предметов. Исчез куда-то обрез со всеми патронами. А однажды, вернувшись с обхода территории, Зверев увидел кухонный стол в подвешенном состоянии. Массивная металлическая тумба зависла над полом на уровне колена Михаила Ивановича. Он потолкал стол вправо-влево. Безрезультатно.
— До чего же вы все мне надоели! — выругался он вслух.
— А ты бы ушёл отсюда, дорогу знаешь, — ответил вкрадчивый голос.
Михаил Иванович покрылся испариной. Болезнь стремительно прогрессирует: теперь галлюцинации приходят посреди белого дня! Зверев посмотрел на часы. Стрелки застыли на половине восьмого. Вдруг, словно от действия его взгляда, задвигались назад. Электрические часы на стене загудели как линия высоковольтки в жаркий летний день. Стрелки прокрутились назад и застыли на половине третьего. Михаил Иванович посмотрел на наручные часы, они показывали точно такое же время. Магнитная буря, решил Зверев. Закончатся завихрения, исчезнут аномалии.
Успокоенный, он сел за стол. Допил противный чай с привкусом половой тряпки.
— Уходи, — прошептал кто-то из-под зависшего стола.
— Куда? — спросил Зверев и мысленно отругал себя за это. Зачем вступать в контакт с собственными, вырвавшимися из-под контроля мыслями?
— Для начала в город, — голос перестал шептать и стал узнаваемым. Говорил родной брат.
— Прямиком в психушку?
— Ты это всерьёз? В Пастухове все видения исчезнут. Миха, тебя же просто морочат!
— Откуда мне знать, с кем я разговариваю?
— Помнишь, как учил меня исследовать силу антибиотиков?
Михаил Иванович засомневался. Может, в самом деле, каким-то образом его брат разговаривает с ним? Чудеса техники. Конечно, он помнил как Толику не удавалось определить количество погибших бактерий. Трудность была в том, что в одной чашке Петри испытывалось несколько препаратов, и зоны погибших бактерий в виде светлых пятен накладывались друг на друга. Характер действия антибиотиков Толик не знал и не хотел изучать. Работа стояла из-за пустяка! Михаил Иванович, будучи аспирантом, взял брата в работу, чтобы обеспечить ему экзамен «автоматом». Зверев старший сильно рисковал. На ректорской кафедре на такой эксперимент мало кто отваживался.
— Говорят, яблоко от яблони… — прошепелявил ректор. — Но вы с Анатолием Ивановичем упали в противоположные стороны. Мне будет стыдно, что поставил оценку без экзамена отъявленному разгильдяю!
— Но вы поставили её мне, — сказал тогда Зверев, глядя в глаза ректору. Зрачки старого академика были подёрнуты поволокой, похожей на третье веко ворона. Они на секунду вспыхнули и погасли. Ректор согласился.
— Может, скажешь, — предложил Михаил Иванович брату-невидимке, — как я называл тебя в детстве?
— Полудурком ты меня называл частенько, а что? Решил тестировать духа?
— Уходи, откуда пришёл, — сказал Михаил Иванович, подняв руку.
— Не будь болваном, не крести воздух! Лучше уходи в город, встреться с Пригожиным и объясни ему ситуацию. Он в курсе, что ты закончил научную работу. Ты не огорчишь его тем, что покинул никому не нужный объект. Наоборот, порадуешь. Ему не нужно будет нанимать борт, чтобы забрать тебя.
— Почему я должен его радовать?
— А почему ты должен сходить с ума в глухой тайге?
Михаил Иванович устал от собственных умозаключений, произносимых младшим братом, ставшим вдруг его жизненным учителем.
В голове стучали слова брата о том, что нужно уходить отсюда, пока окончательно не свихнулся. Но как? Девяносто километров по прямой, но где она, прямая? Если кружить со средней скоростью семь километров в час, подгоняемому страхом, и то… Михаил Иванович махнул рукой.
— Главное, одёжку переметни!
— Ну да, — ответил Михаил Иванович, — а то лешак-то зимний покруче летнего морочит!
Зверев замер. Вот оно, словечко! Не может его родной брат знать о словах деда! Всё же это никакое не чудо техники, а обычная галлюцинация.
