Михаил Иванович справился с дневными работами обходчика и после ужина вышел во двор. Ярко горели звёзды. У кромки горизонта они падали, одна за другой. Зверев рассмеялся. Для единственного желания начинающего эпилептика: остаться в здравом уме и твёрдой памяти — мало упасть и солнцу!
В темноте, как заведённый, Зверев разбрасывал снег возле стен избушки. До седьмого пота, до полного отупения мозга, до помутнения в глазах — только так можно израсходовать весь запас энергии, чтобы увалиться спать замертво.
Измождённый Михаил Иванович вернулся в избушку, на полусогнутых ногах еле доплёлся до кровати.
— Пусть мне приснится приятный сон, — пожелал он себе и отключился. Но приятные сны остались в другой жизни, дотаёжной.
Не успел Зверев смежить веки, как перед глазами заплясали круги. Они были похожи на участки поражения бактерий от антибиотиков. Как волны от брошенных камней в стоячую воду, они расходились и накладывались друг на друга. Цвет кругов был разный, как у таблеток антибиотиков. И в каждом кружке сидело по знакомому призраку. Они скалились, не говоря ни слова.
— Сделал работу? — раздался голос Пригожина.
— Работа идёт полным ходом. Масла в трансформаторе под завязку, насосы обеспечивают целую воинскую часть, проходные пути к каждому объекту расчищены! — Михаил Иванович сделал поясной поклон.
— В вашей анкете не предусмотрено чувство юмора, — отвлечено сказал Пригожин. — Это большой недочёт психологов.
— Алексей Исаевич! — Зверев прижал руки к груди. — Это не промашка психологов. Это большой плюс!
— Согласен, — кивнул Пригожин. — Однако дело сделано. Какой смысл торчать тут? Я оплачу, как обещал.
— Оплатите моё лечение в элитной психушке?
— Если пожелаете.
— А если нет?
— Зачем спорить? Пойдёмте!
Михаил Иванович согласился. До утра, понимал он, ещё далеко. Неизвестно куда его утащит следующий кошмар. Пригожин не оказался негодяем, как предыдущие духи. Он оделся сам и подождал Зверева. Захватив с собой фонарь, они пошли на вертолётную площадку.
Пригожин развернул проржавевший трап. Михаил Иванович поразился, как это легко во сне: вбетонированные металлические стойки подались как пушинки!
Пригожин приложил ухо к асфальту. Что-то пробурчал. Из любопытства Зверев присел рядом, но начальник замахал руками и засверкал бесцветными глазами, отражающими падающие звёзды.
— Хочу, чтобы ты исчез, — сказал Зверев одними губами.
Пригожин не исчез. В следующий момент бетонная плита одним краем опустилась книзу. В глубине горели лампы дневного освещения.
— Пошли! — пригласил Пригожин.
— Только после вас, — сказал Зверев, гримасничая. Михаил Иванович поражался себе — никогда и ни при каких условиях он бы не стал так кривляться. Но в своих грёзах почему-то ведёт себя по-хамски. Главное, что такое поведение нравится ему, будто бы придаёт смелости.
Они спустились по каменной лестнице до ровной бетонной площадки.
Михаил Иванович считал ступеньки, дойдя до сто двадцать восьмой, сбился и начал заново. На шестой оказался внизу.
— Прямо по коридору, — сказал Пригожин через плечо. Походя, словно вёл своего коллегу по коридору конторы. — Кабинет «три шестёрки».
— Что-то я не вижу остальных шестисот шестидесяти пяти! — заметил Зверев.
— Они нам ни к чему, — ухмыльнулся Пригожин.
Михаил Иванович пощупал голову, самодельный шлем оказался на месте. Всё нормально, он в обычном кошмарном сне.
— Пришли, — сказал Пригожин, остановившись напротив сплошной каменной стены.
— И где тут кабинет?
— Не видишь номера? — спросил Пригожин таким тоном, будто вёл группу туристов, а один из них упорно ничего не замечал.
Михаил Иванович пригляделся. На высоте человека среднего роста на пласте горной породы виднелись выбитые отбойным молотком углубления, похожие на следы от удара фигурной отвёрткой.
— Эти звёздочки означают цифры?
— Жми на среднюю!
— Только после вас!
— Нет, не после, а вместе! — Пригожин приложил ладони к крайним значкам и скомандовал. — Ткни кулаком в среднюю!
Михаил Иванович дотронулся пальцами до холодной стены. Что-то заскрежетало. Зверев присел от страха. Казалось, сейчас обрушится многометровая глыба и погребёт заживо. Даже во сне мало приятного стать покойником. И пусть, решил он, зато сразу проснусь. Зверев выпрямился, улыбнулся Пригожину. В глазах Алексея Исаевича появился туман, зрачки его слились с белками глаз, превратившись в единую мутную плёнку. Постепенно пелена сошла с глаз Пригожина, они стали обычными, бесцветными и безучастными.
Заворожённый странными превращениями, Зверев не заметил, как каменная плита ушла под землю, открыв проём размерами с двери маленького гаража. Михаил Иванович, продолжая держаться за стену, по инерции повалился на Пригожина.
— Будь внимательнее! — услышал Зверев голос брата. Он смотрел на губы Пригожина. Они не шевельнулись. Хорошо хоть галлюцинации не сливаются, порадовался Михаил Иванович.
— Прошу! — почтительно поклонился Пригожин, приглашая Зверева пройти первым.
