Как по желанию, появился свежий морозный воздух. Он волнами спускался в шахту, останавливая подъём Михаила Ивановича. При каждом порыве ветра Зверев был вынужден цепляться в лестницу, обдирая локти и колени о шероховатую каменную стену. Останавливаясь и пережидая порыв ветра, Зверев ощущал, как лестница сползает вниз. Причём, с каждым вдохом земли, барабан крутился всё быстрее. Михаил Иванович заметил, что поднимается он гораздо медленнее. Тогда Зверев вцепился в канаты и завис над пропастью. Пускай опускают до кабинета, решил он. Найду Пригожина и, верхом на нём, как кузнец Вакула доберусь до самого дома!
Как по команде, после этой мысли Зверева, лестница резко прекратила спуск. Невидимый барабан загудел надсаднее, канаты натянулись как струны. Михаил Иванович мысленно распрощался с жизнью: хорошей и плохой, счастливой и мерзкой, интеллигентной и рабочей…
Но лестница поползла вверх со скоростью вдвое, втрое выше той, с какой она опускалась. Михаил Иванович крепче вцепился в перекладину. Встречный холодный воздух заморозил голову до отупения. Михаил Иванович окончательно потерял способность принимать решения. Его шатало и болтало, отбрасывало от стены и припечатывало к ней. Зверев не успевал подставлять плечи, чтобы не переломать рёбра.
Времени стремительного подъёма прошло столько, что Зверева должно было выбросить не вершину Эвереста. Михаил Иванович продрог и едва не покалечился. А лестницу всё тащило и тащило кверху.
Всё же, подумал он, лучше было вернуться к кабинету с тремя шестёрками и вернуться с помощью Пригожина. Лестница остановилась. Михаил Иванович посмотрел вверх и увидел звёздное небо. Вот оно, совсем рядом! Подними руку и ухватишься за млечный путь, щёлкни пальцами и дашь хорошего шалобана старому месяцу! А барабан закрутился в обратную сторону, увлекая верёвочную лестницу вниз.
Михаил Иванович из последних сил рванулся вверх. Переступая через две ступени, он попеременно работал руками и ногами, пока не уцепился за край бетонной плиты. Лестница тотчас упала вниз. Зверев выполз из шахты. Боясь остановиться, как заведённый, он полз по вертолётной площадке, пока не уткнулся носом в сугроб. Колючий снег ошпарил покарябанное лицо, зажгло ссадины на локтях. Михаил Иванович с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, доплёлся до избушки.
На кухне горел свет. Не имея сил щёлкнуть выключателем, Михаил Иванович прошёл в комнату и свалился на кровать.
«Это ж надо так умотаться за день, чтобы, находясь во сне, завалиться спать» — успел подумать Зверев перед тем, как отключиться.
Михаил Иванович очнулся от сильного головокружения. Его мутило. Ополоснув лицо ледяной водичкой, он посмотрел на стол. Железная кружка стояла по традиции кверху дном, ручкой на север. Рядом стояла открытая банка шпрот с торчащими тыком окурками. На столе высохла лужа, оставив белесоватые хлопья. Михаил Иванович принюхался. Это была не накипь. Он вышел в прихожую, увидел открытую флягу с сухим горючим.
— Сильно не увлекайся! — сказал ему лётчик на прощание.
— Увлёкся, — ответил Михаил Иванович, спустя девяносто дней.
Зверев злился на самого себя. Как же угораздило пить растворённые таблетки сухого горючего? Не мудрено, что привиделось восхождение в какой-то шахте.
— От колёс и не такие галлы бывают! — услышал Зверев собственный глухой голос. Как только не умер от отравления? Он немедленно намешал пищевой соды, выпил кружку. Затем другую. Зверева вырвало. Он выпил ещё столько же. Михаила Ивановича воротило от собственных поступков и подросткового сленга, которым не то, что говорить, думать уже начал.
Превозмогая общую скованность движений, Михаил Иванович вышел во двор, вынес бадейку с сухим горючим. Он рассыпал таблетки по снегу и поджёг.
Обработав ссадины и царапины слабеньким раствором йода, Зверев смазал синяки гепариновой мазью. Приняв внутрь несколько таблеток аспирина и активированного угля, Михаил Иванович лёг в постель.
Проснулся Зверев посреди бела дня. Судя по календарику наручных часов, на третьи сутки похмелья. Он не спрашивал себя, можно ли столько проспать, но радовался отсутствию всяких кошмарных сновидений.
На столе в кухне его ожидал идеальный порядок. На прибранном столе листы бумаги, поверх них лежит карандаш. Михаил Иванович обречённо вздохнул.
Опять работал во сне. Он поднял листы бумаги, перевернул. На обратной стороне Зверев увидел законченную формулировку научной работы по клеткам-убийцам. Вот она, искомая формула на одном листке бумаги. Нужные пропорции антибиотиков и гормонов для культивирования бактерий. Полученные клетки прокариоты способны заглотить любой ген человека, исключив его из генетической программы.
