Глаза Зверева открылись. Он держал в руках ворот полушубка, на который упал спать, обессиленный эпи-припадком, заставшим его возле избушки. Михаил Иванович посмотрел на часы. Проспал до обеда. Какого обеда?! Получить очередную дозу нейролептиков, чтобы вызвать к работе дремлющие структуры мозга? Открывая очаги гениальности, эти препараты расходуют энергию жизнеобеспечения. Это как горючее для ценных идей. А нужно ли мне такое за паршивые баксы? Вдруг, когда я окажусь на воле, доллары будут стоить по тридцать копеек за одну тонну чистого веса?
Продолжая размышлять, Михаил Иванович уселся за стол. Посмотрел на календарь, сравнил даты подписания контрактов. Так и этак, получалось больше ста дней! И никто не спешил забирать его из этой берлоги.
Голод всё же дал о себе знать, Зверев был рад любым продуктам. Он вскрыл упаковку спасённого батона. Хлебные поры насквозь как бы прошиты зеленовато-серой плесенью. А запах напоминал вонь из коробочки на чердаке.
Почему стоило лишь попасть герметично упакованному батону в воду, как он тотчас заплесневел? У самого порога Михаил Иванович обнаружил один из «жуков», псевдомонета проржавела насквозь, как и пшеничный батон.
«Дело-то в воде. А не в продуктах!» — мысленно сказал Зверев приснившемуся академику. Но как её пьют остальные люди? Неужели поблизости есть целый город псевдоэпилептиков? Михаил Иванович решил, что это нерентабельно. Он вышел в прихожую. Кран, заклиненный им намертво, перекрывал всякое журчание воды. Проследив за ходом трубы, Зверев опустился в подвал. Там-то и нашёл резервуар, через который словно сквозь фильтр подавалась вода из насосной. Ёмкость размерами с маленькую винную бочку с одной стороны покрылась точно такой же плесенью, которая поразила хлебный батон.
Михаил Иванович натопил снега у масляной батареи, вскипятил и выпил вместо чая. Кипяток значительно уступал чаю по вкусовым качествам, но гарантировал спокойную ночь.
Сон, действительно, был приятным. Михаил Иванович смотрел любимый кинофильм с желаемым концом: зло было наказано, справедливость торжествовала.
— Уходи отсюда, милый! — сказала вдруг главная героиня, вразрез со словами финальной сцены.
— Вали отсюда! Рви когти с четырёх утра! — заявил убитый к концу фильма злодей.
Михаил Иванович вздрогнул и проснулся. Часы указывали на половину четвёртого. Лучше прислушаться к дельному совету, даже если он исходит из уст отъявленного негодяя.
Протерев лицо снегом, Михаил Иванович занялся сборами. Рюкзак, к его удивлению был собран. Хранящийся в подвешенном состоянии на стене прихожей, он не пострадал от затопления. Внутри него лежал полный набор таёжного джентльмена: леска, топорик, пара консервов и трижды проклятое сухое горючее. Когда успел собрать? Зверев только хмыкнул. Его заботило иное: как выбраться из таёжного пантакля.
Внутри Михаила Ивановича бушевал ураган. За что над ним устроили такой эксперимент? Стоило лишь безо всякой лести признать мои способности, и я бы растаял как медуза на горячем песке. Нет же, им захотелось устроить кошмарную зимовку для «человека с железными нервами». Ещё чуточку, и выбили бы остатки разума. Ну, не сволочи ли?
Кипевшая злом энергия придавала ему сил. Михаил Иванович прошлёпал на лыжах к трансформаторной. Не раздумывая, он дёрнул рубильник книзу. Трансформатор крякнул и затих.
— Шабаш, Алексей Исаевич! — сказал Зверев в полной тишине.
Не прошло и доли секунды, как трансформатор загудел вновь при отключенном рубильнике! Михаил Иванович повторил манёвр: поднял ручку в рабочее положение и отключил её. История повторилась. Опять пришлось отдать должное профессионалам. Они предусмотрели подобную психическую реакцию таёжного затворника и заблокировали отключение электроэнергии.
Михаил Иванович, ворча про себя, шёл вперёд, не разбирая пути. Подальше от этого ада. Вспотев, Зверев остановился, оттёр лоб шарфом. Шерсть плохо впитывает влагу. Но капли пота убрать можно. Зверев осмотрелся. Вокруг одинаковые деревья накрытые слежавшимся за зиму снегом, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви сосен и тонущие в ельнике. Куда идти дальше? Только прямо, решил Зверев.
Михаил Иванович шёл, никуда не сворачивая. К широким охотничьим лыжам он быстро приспособился, как будто родился в них. Кончики лыж ощущались пальцами, как продолжение ног. Зверев посмотрел на часы. Позади четыре часа непрерывного движения. Если средняя скорость, учитывая отсутствие спецподготовки, примерно три километра в час, он должен покрыть больше десяти километров. Если верить Пригожину, остаётся восемьдесят. Михаил Иванович, улыбаясь, продолжил движение.
