Улыбка вспорола лицо казаха изнутри, но так и не вырвалась наружу. Демократичные маленькие кафе и придорожные рестораны кончились. И сразу же за ними пошла полоса особняков. Развязка моей скоропалительной любовной истории стремительно приближалась. Джип Жаика свернул на малоприметную асфальтированную дорожку.
– Приехали, – процедил казах.
– Я вижу.
Кирпичный, в полтора человеческих роста, забор, ощетинившийся видеокамерами, произвел на меня дурное впечатление. Совсем немаленькая усадьба Гольтманов по сравнению с этим шедевром архитектурной мысли выглядела избушкой лесника.
– Н-да. Не дом, а окружная тюрьма штата Массачусетс, – сказала я.
– Вы там были? – казах был абсолютно лишен чувства юмора.
– Нет, но… – аргументов в поддержку окружной тюрьмы не нашлось, и я сочла за лучшее заткнуться.
Тяжелые ворота без всякого шума отъехали в сторону, и мы сразу же оказались у домика охраны. Из-за низкого стекла выглянула хмурая челюсть охранника.
– Документы предъявлять? – снова не удержалась я.
– Оставьте при себе. Пока.
Джип проехал по дорожке мимо высоких сосен, корта (о, роскошь!) и бассейна (о, великолепие!) и остановился против трехэтажного особняка. Будет что рассказать Снегирю и Жеке. Тем более что Жека находится совсем радом, в каком-нибудь десятке километров…
Рядом и недосягаемо далеко, если учесть наши отношения, стремительно испортившиеся из-за картины.
Парадные двери особняка приоткрылись, и на веранду выскочил молодой человек, в котором я без труда узнала аукционного бизнесменчика, все время повышавшего ставки. Я даже вздрогнула от неожиданности: даже появление здесь Блаженнейшего Католикоса, Патриарха Всея Грузии Илии Второго, произвело был на меня меньшее впечатление. Бизнесменчик мелким бесом подскочил к джипу, сунул руку Жаику и почтительно приоткрыл мою дверцу.
– Добрый вечер, – так же почтительно поздоровался он.
Никакого налета высокомерия. Я приободрилась: хоть кто-то со мной считается на территории этой запретной зоны. Подхватив ошалевшего от дороги и перемены мест Пупика, я вышла из машины и последовала за бизнесменчиком.
Леха ждал меня в гостиной, больше похожей на крытый стадион. Самый обыкновенный евростандарт, ничего выдающегося, заметила я про себя и успокоилась. Пупик принялся выдираться всеми четырьмя лапами, и мне пришлось выпустить его.
После этого я воззрилась на улыбавшегося Титова. Он стремительно подошел ко мне и стремительно поцеловал.
– Ты приехала. Я счастлив, – счастье тоже выглядело торопливым, если не сказать – скоропалительным.
– Я приехала. Но не могу сказать, что счастлива. Твой казах…
– Я скажу ему, чтобы был повежливее.
– Не нужно. Зачем ты привез меня сюда?
– Хочу, чтобы ты была рядом, – это прозвучало с теми же интонациями, что и его программное «Я хочу заполучить эту картину».
– Мы совсем не знаем друг друга.
– Мне достаточно того, что есть. Я скучал…
Появившийся бизнесменчик прервал пламенные признания Лехи. Он принес мой видавший виды чемодан и поставил его возле кресла. Теперь, очевидно, он выполнял функции гостиничного боя.
– Это все твои вещи? – удивился Леха, и я вдруг почувствовала легкую, бьющую в голову, как хорошее вино, ярость.
– На уик-энд хватит. Где моя комната?
– Твоя комната?
– Ну да… У тебя же есть комнаты для гостей.
– Я думал… Ну, хорошо. Я провожу тебя.
Мы поднялись на третий этаж. Пройдя анфиладу комнат, набитых книгами, оружием и бытовой техникой последнего поколения, Титов остановился возле одной из дверей и распахнул ее.
– Прошу!
За дверью оказалась спальня. Широкое, во всю стену, окно выходило на близкий залив. Я подошла к окну, постучала по стеклу и проницательно спросила:
– Пуленепробиваемое?
– Да. Как ты догадалась?
Бедный ты, бедный…
– Торжественный ужин через час, – радостно сообщил мне Леха.
– По какому поводу пирушка?
Он подошел ко мне, обнял за плечи, повернул к себе и принялся неторопливо расстегивать пуговицы на костюме.
– Во-первых, ты приехала. А во-вторых… Ладно, я потом тебе скажу, что будет во-вторых…
…В час мы явно не укладывались.
Мне нравилось Лехино тело: оно было таким же торопливо натренированным, как и вся его стремительная жизнь. В этом-то и заключалось главное отличие Лехи от Быкадорова. Быкадоров был созерцателем, даже в любви. Он мог часами изучать мои руки и волосы, бродить пальцами по коже, сбиваться с главной дороги и снова возвращаться на нее.
Титов был совсем другим: он моментально оценивал ситуацию и моментально выбирал стратегию. Он схватывал все на лету. На то, чтобы изучить меня, у Быкадорова ушло несколько месяцев. Лехе же хватило одной – первой – ночи.
В разгар наших утех дверь в спальню приоткрылась, и на пороге появился бизнесменчик.
– Черт! – унизительно взвизгнула я и попыталась прикрыться простыней.
– Что такое? – недовольно спросил Леха, прочно застрявший в моем теле. Он даже не подумал отодвинуться.
– Время. Агнесса Львовна уже приехала.
– Ладно. Через двадцать пять минут спускаемся. Бизнесменчик исчез, а я тотчас же накинулась на Леху.
– Твои люди могли хотя бы стучать! Свинство натуральное…
