– Это будет стоить сто пятьдесят долларов. И двадцать пять долларов за визит, – донес он до меня скромное пожелание ветеринара. – Надеюсь, сумма для вас необременительная?
– Нет.
– Вот и отлично, – ветеринар подхватил мертвое тельце кота. – Подъезжайте утром, девушка, я смогу сказать вам что-то определенное.
– Спасибо…
Крошечный остров Пупия Саллюстия Муциана отделился от материка моей жизни, чтобы навсегда исчезнуть в холодных водах Стикса. Я расплакалась.
– Ну, слава богу, – сказал Владимир Михайлович. – Хоть что-то вас задело.
…Я думала о Пупике все то время, пока с меня снимали показания. Ваше имя и фамилия, девушка… Вы находились в доме по приглашению хозяина? Да. В каких отношениях вы состояли? Мы близки… вернее, были близки… В котором часу вы поднялись, чтобы переодеться? Не помню… Сколько времени вы провели в спальне? Не знаю, может быть, что-то около сорока сорока – пяти минут… Когда вы в последний раз видели Титова? Не помню… Где вы в последний раз видели Титова? На лужайке, перед домом. О чем вы разговаривали с ним? Не помню… Ничего не значащий разговор, самый обычный разговор… Нет, я не первой обнаружила тело Титова, я обнаружила тело Титова вместе со всеми. Почему я решила, что он в кабинете и что дверь нужно вскрывать? Потому что это была единственная дверь в особняке, которая оказалась закрытой. Так, во всяком случае, я поняла из действий телохранителя Титова. Вы находились в спальне? Да. И не слышали ничего? Ведь кабинет находится прямо под ней. Нет, я абсолютно ничего не слышала, в доме хорошая звукоизоляция…
О своем маленьком приключении в спальне я умолчала – это выглядело бы торопливой попыткой сконструировать себе алиби.
Когда дознаватели выпустили меня из своих цепких лап, я постарела сразу на несколько лет. Лавруха, которому подобный допрос с пристрастием не грозил, принялся утешать меня.
– Ну, успокойся, старуха. Тебя никто ни в чем не подозревает. Ты жива, а это главное…
– Я жива, а Пупика нет…
– Заведешь себе еще одного кота. Назовешь тем же именем…
– О чем тебя спрашивали, Лавруха?
– О том же, о чем и всех. Где был, что пил, как здесь оказался…
– И что ты сказал?
– Правду. Сказал, что коллега по работе любовницы хозяина.
– Очень остроумно. А Херри-бой?
– Лопочет на английском и делает вид, что совсем не понимает русского. Прямо как какой-нибудь негр на зачете по Кватроченто. Так ничего они из него и не выдоили. Пришлось мне взять на себя функции переводчика и сказать, что он крупнейший в мире специалист по творчеству Лукаса ван Остреа…
– А они?
– Спросили, кто такой Лукас ван Остреа.
– Понятно. Знаешь, Лавруха, перед тем как подняться, я видела его.
– Кого? Своего женишка?
– Да нет, Херри-боя. Он торчал перед картиной, в кабинете.
– Ну и что? Он же только за этим сюда и притащился. Чтобы сказать последнее прости.
– Да, я понимаю…
Я сказала, что понимаю, хотя не понимала ничего. Херри-бой просидел перед картиной гораздо больше времени, чем несчастный Титов, – и ничего с ним не случилось. Ничего не случилось со мной, Лаврухой и Бергманом, хотя именно мы находились в тесном контакте со «Всадниками». От этих мыслей у меня заломило в висках, и я сочла за лучшее отложить их на потом.
В четыре утра, когда все показания были сняты, а тело Титова увезено в Питер для вскрытия, приехала Агнесса. Этой встречи я боялась больше всего, и все же мне не удалось ее избежать. Очевидно, она уже была введена в курс дела, поэтому сразу же дала мне пощечину.
– Убирайтесь из этого дома, убийца! – даже скорбь ее была надменной.
– Послушайте, Агнесса Львовна… Но она не слышала меня. Ее сын – единственный сын – сейчас находился в морге.
– Если окажется, что ты… Ты, дешевая шлюха, причастна к этому… Хотя бы косвенно… Я упеку тебя на всю катушку. Я добьюсь этого…
– Мне жаль…
– Тебе жаль? – она задохнулась от ярости и горя.
– Поверьте…
– Все было хорошо, пока не появилась ты. Но ты появилась – и его больше нет… Лешенька…
Она глухо, без слез, зарыдала. И забытые на шее бусы из черного жемчуга тоже зарыдали вместе с ней. Я вспомнила несчастного Пупика и тоже зарыдала. Совершенно неожиданно она взяла меня за руку, а я уткнулась в ее почти невесомое прокуренное плечо. Мы простояли так несколько минут, а потом она так же внезапно отстранилась.
– Убирайтесь из моего дома. И своего кота заберите.
– Он умер.
– Все равно убирайтесь.
– Да. Я понимаю.
Лавруха и Херри-бой ждали меня на террасе. Я еще успела переговорить с Юхно, который принимал самое непосредственное участие в расследовании обстоятельств дела.
– Надеюсь, мне не нужно говорить вам о конфиденциальности?
– Не нужно.
– Если вскроются какие-нибудь новые обстоятельства, вам позвонят. А пока я рекомендовал бы вам никуда не уезжать из города.
– С меня никто не брал подписку о невыезде.
– И тем не менее… Это в ваших интересах.
– Я бы хотела знать о результатах вскрытия.
– Я сообщу вам об этом.
– Буду признательна.
…Под рассеянными взглядами охраны, в одночасье потерявшей хозяина и кормильца, мы покинули особняк. Ворота за нами захлопнулись наглухо.
