Казах скрипнул зубами; больше всего ему хотелось бы сейчас привязать меня к лошадям и стегануть их по крупу. Только куски моего мяса могут хоть как-то удовлетворить его. И накормить его скорбь. Он был искренне привязан к хозяину, он был предан ему, как только может быть предан восточный человек, – я это видела. И он видел, что я вижу. Обычная бесстрастность изменила ему, но он ничего не мог с собой поделать.
– Ты что-то знаешь.
– Что?
– Это ведь не просто так?
– Тебе виднее, – в отличие от Жаика я не была рядом с Лехой три года.
– Почему она так на тебя похожа? – неожиданно спросил он и кивнул в сторону картины.
– Вопрос к автору.
Пока Жаик соображал, что же мне ответить, в кабинет вошли двое – Андрей с низким стаканом коньяка и Владимир Михайлович Юхно, директор охранного предприятия «Орел». Судя по сосредоточенному выражению лица, Юхно уже был введен в курс дела. Он сразу же присел перед телом Лехи и пощупал пульс на шее – точно так же, как это сделал Жаик несколько минут назад.
– Он мертв, – сказал казах. Он повторял это слово с разными интонациями, он так до конца и не смог поверить в реальность происходящего.
– Вижу. Что здесь произошло?
– Не знаю. Около пятидесяти минут назад он вошел в дом. Я остался на террасе.
– И больше никого в доме не было?
– Она, – Жаик кивнул в мою сторону. Юхно с любопытством охотника за головами взглянул на меня.
– Это правда?
– Да. Я зашла переодеть платье, – коньяк, принесенный Андреем, вернул мне способность соображать. – Маленькая неприятность, меня облили пуншем.
– И что дальше? – Неужели это он целовал мне руку совсем недавно? После подобного тона остается только снять отпечатки пальцев и сфотографироваться анфас и в профиль.
– Я переоделась.
– Пятьдесят минут переодевались?
– Переодевалась. Потом подправила макияж. Люблю чистить перышки…
Интуиция подсказывала мне, что не стоит потчевать серьезных дядей своей полудетской историей о закрытой двери. Во-первых, мне никто не поверит; во-вторых, никто, кроме Лехи, не сможет подтвердить, что она была закрыта. А Леха мертв, и бесполезно взывать к нему. И, наконец, в-третьих: мое вынужденное тридцатипятиминутное заточение выглядит непонятно. А непонятного и так хватает.
– Ну, хорошо, – Юхно оставил меня в покое и обратился к Жаику:
– Что скажешь?
– Она ни при чем, – со вздохом произнес он. – Может быть, она и была последней, кто видел хозяина живым. Но она ни при чем.
– Аргументы. – Очевидно, в прошлом господин Юхно имел отношение к правоохранительным органам. Жаик подвел Юхно к окну и постучал по стеклу:
– Пуленепробиваемое и к тому же закрыто наглухо. А чтобы зайти в кабинет, нам пришлось высаживать дверь.
– Она была заперта изнутри?
– В том-то и дело, что нет. Она вообще не запиралась. Хозяин придвинул к двери конторку. Так что нам пришлось приложить усилия…
– Давай-ка его перевернем.
Вдвоем они перевернули тело Лехи и несколько минут изучали его. Я знала, что они не найдут никаких следов насильственной смерти. И они не нашли.
– Как вы думаете, что случилось?
– Не знаю, – Юхно доскреб подбородок. – Вскрытие покажет. Во всяком случае, на убийство или самоубийство это не похоже.
– Я тоже так думаю.
– А почему он голый? – спросил вдруг Юхно.
– А почему он заставил дверь конторкой? – огрызнулся Жаик, прикрывая тело хозяина одеждой. Она валялась тут же, на полу.
Это была поэтическая вольность, отход от сценария смерти в Жекиной квартире: вещей Быкадорова так и не нашли. Я вдруг подумала о том, что мертвый Быкадоров все-таки переиграл мертвого Леху Титова – он оставил на одну загадку больше…
– Ничего не понимаю, – продолжал строгим голосом причитать Юхно. – Впервые с таким сталкиваюсь.
– Не вы один, – заметил Жаик.
– В странной позе он лежит… – наконец-то трезвый взгляд Владимира Николаевича Юхно остановился на картине. – Он как будто хотел до нее дотянуться.
– Вот именно.
– Хотел бы я знать, что здесь произошло.
– Я тоже, – снова откликнулся Жаик. – Только она не скажет.
Дева Мария взирала на происходящее с надменным безразличием дорогой проститутки. Да и была ли она Девой Марией, пронзила меня внезапная мысль. Кто был моделью Лукаса ван Остреа? И какие тайны – страшные или совсем невинные – хранила эта женщина? Может быть, пять веков назад она убила своего ребенка? Или своего любовника? Или своего престарелого отца?.. Кто бы она ни была, она знала толк в убийстве. В убийстве и любви…
– Вы похожи, – господин Юхно оторвался от картины и снова уставился на меня. – Поразительное сходство. Даже оторопь берет.
– Она что-то знает, – снова повторил Жаик.
– Картина или девушка?
– И та, и другая, – ответил казах, и я снова подивилась его проницательности.
– Он говорит правду, Катя? – мягко спросил Юхно. Он менял маски злого и доброго следователя с мастерством фокусника.
– Конечно, нет, – я подивилась собственному спокойствию.
– Но, согласитесь, не может же абсолютно здоровый человек отдать богу душу при таких экстравагантных обстоятельствах.
– Не знаю. Я была наверху, переодевалась… Потом спустилась и прошла к заливу. Я же видела вас, Владимир Михайлович…
– Я помню.
