Почтенные мужи начали перебранку, которая чуть не перешла в драку. Они хватали друг друга за грудки, и, брызжа слюной, называли друг друга глупцами и трусами. Это зависело от того, какой точки зрения придерживался оппонент. В дом зашел воин, который наклонился к уху Бертоальда, и что-то прошептал. На лице того сначала появилось недоверие, затем удивление, и за ним — радость.
— Тихо! — заорал он, перекрывая шум и гам, который стоял в его доме. Вожди удивленно посмотрели на него и притихли в недоумении. Бабы у очага бросили работу и тоже уставились на вождя. Он нечасто позволял себе терять достоинство, повышая голос.
— Пусть он скажет! — молвил Бертоальд, показывая на воина. — Говори, Хаример!
— Король Хлотарь умер! — торжественно заявил парень, рисуясь перед двумя десятками эделингов.
— Как? Что? Когда? — понеслось к нему со всех сторон. — Рассказывай!
— Ну, — гордо выпятил грудь воин. — Дело было так…
За семь дней до этого.
Римский город Колония Агриппина, названный так потому, что в нем родилась мать императора Нерона, когда-то служил столицей провинции Нижняя Германия. Его окружали роскошные виллы римской знати, которые утопали в садах. Патриции уезжали на покой в глушь, спасаясь от опасностей столицы и самовластия ее императоров, обожающих резать богатых сенаторов в момент денежных затруднений. Город был окружен стенами высотой в восемь метров, а покой жителей охранял XXII легион римской армии. С годами длинное название приелось, и город превратился просто в «Колонию», и это имя он носит до сих пор.
Театры, бани, церкви, огромная библиотека, дома знати, акведук длиной почти сто километров… Все это разрушили в 355 году, когда набег рипуарских франков уничтожил город. Кёльн сожгли дотла, и он долго лежал в руинах. Империя вернула его, но он уже никогда не достиг прежнего величия. Денег, чтобы восстановить город, у императоров просто не было, а через сто лет вылезшие из своих лесов франки завоевали эти земли окончательно. От прежних времен остался только мост через Рейн, построенный по приказу императора Константина Великого. Он простоит еще триста лет, когда его разрушит непонятно кто и непонятно зачем. А потом еще почти тысячу лет через великую реку и вовсе не будет никакого моста. Франки сложили новые стены, которые оказались куда хуже старых и налепили привычных фахверковых домов, построенных по обычаю из деревянных столбов, врытых в землю, между которыми забили камни и глину. Как и везде у варваров, караульная служба была поставлена из рук вон плохо, и Самослав отмечал это своим наметанным взглядом.
Князь бродил по рынку Кёльна, прицениваясь к товару, слушая сплетни, ругань и божбу на десятке диалектов. Тут часто поминали Одина, и его же под именем Вотана, и бога Циу с датским Тором вперемешку. Циу, Яровит, Тор, Ирмин, — разное имя одного и того же бога, покровителя воинов. Его почитали все в этих землях. Но и святого Мартина тут поминали на каждом шагу. Эта загадка так и не далась Самославу. Он так и не смог понять, почему в Галлии святой Мартин стоял в глазах прихожан куда выше, чем Иисус и Дева Мария. Рынок оказался немаленьким. Кёльн, главный город восточных франков, стоял на стыке границ с вендами и саксами. И те, и другие жили неподалеку. И те, и другие регулярно делали набеги на Австразию. Но пока было тихо, и купцы из разных земель мяли в руках шкурки из-за Эльбы, приценивались к оружию из Парижа и к тканям из Лугдунума. Самослав уже расторговался. У него оставалось немного соли, которой он расплатился за партию железа. Купец, франк из местных, внимательно посмотрел на Само, и у того пробежали мурашки по спине. Чувство было точь-в-точь как в кабинете особиста.
— Все хорошо, почтенный? — спросил Само, интуиция которого била в набат. — Или ты увидел во мне давно потерянного сына и хочешь отсыпать мне золота по этому случаю?
— А где ты взял эту соль, парень? — ласково так посмотрел на него купец. — У тебя ее много, как я погляжу.
— Да не поверишь! — вдохнул воздух в грудь Само, который понял, что ему придется много и вдохновенно врать. Сейчас говорить было лучше, чем молчать. Чем больше скажешь, тем меньше подозрений. — В Баварских землях на торге со мной ей расплатились. Мне она без надобности, да там больше и взять нечего. Дикие же места, сам знаешь.
— А как твое имя, почтенный купец? — сладким голосом, от которого интуиция уже ни в какие набаты не била, спросил франк. Незачем в набаты бить. На горизонте нарисовалась задница, которая приближалась со скоростью света.
— Я Гундобад из Дижона, — любезно сообщил Само, нахально присвоив себе имя покойного короля. — Я из бургундов буду. Сам, что ли, по говору не слышишь? А к чему тебе мое имя?
— А ты знаешь, где добывают эту соль? — впился в него глазами франк. — Ты в тех местах часто бываешь?
