Они бродили по светлым залам, вглядываясь в лица людей на потемневших картинах, и было грустно оттого, что эти люди, исчезнув, унесли с собой какую-то очень важную и недоступную никому, кроме них, тайну. Они не хотели, чтобы их тревожили. Безмолвные, они не хотели, чтобы живые, вглядываясь в их лица, разгадали мысли, страсти и желания, бурлившие когда-то в их головах и сердцах. Покрытые сумраком веков, они спали в могилах, разбросанных по всей земле, и стремились к забвению, чтобы самим забыть все, что знали: своих родителей, любимых, мужей и жен, детей, друзей и врагов, грусть, радость, несчастья и удачу, подлость и благородство, свою короткую, как у снежинки в руке, жизнь и свою вечную, как падающий снег, смерть.
Был вечер, когда Светлана и Юра вышли из музея. Небо над Москвой прояснилось, и закат разбросал багровые пятна среди длинных густых теней.
– Спасибо, – сказала Светлана, – я чудесно провела время.
– Да что вы, – смутился Юра, – это была ваша идея.
– Все равно спасибо.
– Может быть, погуляем теперь?
– Нет, Юра, к сожалению, это невозможно. У меня завтра трудный день.
– Тогда я вас провожу хотя бы.
Они медленно пошли в сторону «Кропоткинской», молчали, изредка улыбаясь друг другу. У метро Светлана остановилась и протянула руку. Улыбнулась, и Юра понял, что она сейчас уйдет.
– Светлана, – произнес он поспешно. – Светлана, мы должны с вами встретиться. У вас есть телефон?
– Есть, – ответила девушка, – и я вам его дам, только не звоните раньше, чем через два дня. У меня послезавтра госэкзамен, и мне нужно готовиться. Хорошо?
Она продиктовала Юре номер своего телефона, по цифрам которого он догадался, что живет она где-то на Юго-Западе, и, еще раз улыбнувшись, исчезла в метро.
Два дня прошли для Юры невероятно тоскливо. Он даже не ожидал, что ему так захочется увидеть Светлану, и проводил время, представляя себе возможные варианты их встречи. Фарсадова и Костенко он эти два дня почти не видел. У них было какое-то важное дело, в связи с чем они носились как угорелые по всей Москве и крайне редко посещали училище. Игнат Олегович Капустин охарактеризовал их поведение как «крайне легкомысленное», а Марья Ивановна со свойственной ей прозорливостью предрекла тяжелые последствия. Юре, впрочем, это было на руку. Ему не хотелось сейчас ни с кем общаться, и он был рад, что вся затея с поисками невесты сама собой затухла.
На третий день, как и было уговорено, он позвонил Светлане. Первый раз – утром, часов в одиннадцать – старческий голос ответил, что «их нет». Это «их нет» заставило Юру задуматься. «Кого это – “их”? – размышлял он. – Не ее, а именно их». Может, она замужем? В таком случае, сдав госэкзамен, она с мужем могла отправиться за город, удить рыбу например. С другой стороны, не похоже, чтобы она любила удить рыбу, к тому же вряд ли она захотела бы знакомиться с ним, Стукаловым, если бы была замужем. Тогда, возможно, под «их» подразумевались родители. Если дочка сдала блестяще экзамен, логично всей семьей отправиться на дачу, чтобы на свежем воздухе побегать с сачком за бабочками. Кроме того, остается самый грустный вариант: она мать-одиночка и, кое-как спихнув экзамен, отправляется с сыном Васей в Парк культуры и отдыха покататься на каруселях и пососать сахарных петушков…
Так и не придя к твердому заключению. Юра позвонил еще раз в половине третьего.
Ответ был такой же, с той лишь разницей, что вместо «их нет» старческий голос проскрипел: «Они не приходили».
Юра решил позвонить последний раз в семь часов и направился в общежитие. Там он повстречал студента Прибудько, бесцельно слонявшегося по коридорам, и они уговорились сыграть «пару-тройку» партий в шахматы.
Прибудько был одним из самых слабых шахматистов мира, но Юра играл сегодня весьма рассеянно и в первых двух партиях быстро сдался. После этого он разозлился, позабыл на время даже Светлану и третью партию выиграл. Основная борьба развернулась в четвертой партии. Сначала всё складывалось удачно для Юры. В дебюте Прибудько «зевнул» ферзя, решив почему-то, что это не ферзь, а слон, к тому же надежно защищенный конем, которого на самом деле не было на десять миль поблизости. Юра к этому моменту «зевнул» только ладью, и то совершенно случайно, подставив ее под удар вражеской пешки. Эта ситуация вызвала разногласие. Юра утверждал, что он хотел поставить ладью совершенно не туда, куда поставил, а Прибудько ссылался на трагический инцидент с ферзем. В конце концов Юра сказал, что он «предупреждает», а Прибудько ответил, что он тоже «предупреждает». В дальнейшем партия велась с беспощадной жестокостью с обеих сторон. Пленных не брали. Стоило игроку на какое-то мгновение оставить без присмотра фигуру, как она немедленно становилась жертвой противника, не принимавшего в расчет никаких объяснений и, напротив, сотрясавшего воздух злодейским смехом.
