— Ну… а нам-то что делать? — вроде бы мирно поинтересовался любитель бесхозных омег. — Мы-то в пролёте? Не, приятель, ты и нас пойми. Нам хмырь один говорит, мол, там в пятом вагоне омега течкует. Мы и пришли посмотреть. Видим, и правда. Ты же понимаешь, что нам теперь до утра дрочить — ненадрочиться. Где в поезде дырку-то взять? А этот, — альфа кивнул в сторону туалета, — пахнет так, что пальчики оближешь! Молоденький, небось, первый раз в люди вышел?
— Не, — соврал я, — он взрослый, просто выглядит, как малолеток. Я его уже третий раз покупаю на течку, постоянный клиент. Растянут так, что один раз с братишкой вдвоём его долбили, синхронно, и не порвали почти.
— Ну вы, столичные, даёте, — присвистнул лысый. — Значит, твой омега? А с этим что делать-то? — недобро улыбнулся он и выпятил внушительный бугор под ширинкой. — Ты что ли отсосёшь?
— За такое предложение, знаешь, что реальные пацаны делают? — окинул я парней тяжёлым взглядом.
— Ну-ну, не быкуй! Поняли мы диспозицию. Твой, так твой! — сплюнул «полосатый» альфа прямо мне под ноги. — Поеби его от души. За нас тоже. С Новым годом, приятель! — он почти дружелюбно похлопал меня по плечу.
— И вас с Новым годом! Вот, — вытащил я бумажник и отсчитал несколько купюр, — угоститесь за нашу с братишками еблю. Закажите себе в ресторане подороже чего, годится? Ну, может, даже снимете какую вагонную шлюшку, типа, официанточку или проводницу поласковей.
— А ты щедрый пацан, как я погляжу, — взял деньги лысый.
Я постучал в дверь туалета:
— Малыш, выходи, а то я соскучился. Хватит попку студить, она мне ещё пригодится. А подтереть я тебе её и сам могу. Язычком. Выходи.
Парни заржали. Дверь открылась, на мне буквально повис раскрасневшийся Джой, обнял за шею, пьяно переступая ногами, чмокнул прямо в губы. Парни заметно напряглись, напружинились, смачно ругнулись, я сгробастал омегу под ягодицы и потащил в вагон. Придя в свой отсек, чуть ли не забросил его, как куклу, на верхнюю полку, подтянувшись на руках, запрыгнул сам, вжал Джоя в стенку, накрыл с головой одеялом. Всё! Лежать! Не двигаться! Даже не пищать! Вкус его губ, неуловимый, терпко-солёный хотелось сохранить навсегда…
Когда меня деликатно стал толкать в спину проводник, я всё ещё крепко сжимал уже расслабленное и почти не дрожащее тело Джоя в своих руках, а тот всё ещё шептал мне в шею, под кадык, щекоча тёплыми губами: «Карен, ну, что бы я без тебя делал? Ну, что бы, Карен?»
Мы быстренько перебрались в купе проводника. Устроиться снова пришлось на одной полке, на этот раз нижней, верхняя была завалена какими-то громадными тюками. Проводник-бета похихикал, отвесил пару сальных шуточек, попросил не перемазать его конурку, вручил мне пачку влажных салфеток и удалился, предупредив, что до десяти не станет нас тревожить.
Джой попросил чаю, я быстренько сбегал к печке, когда принёс кипяток, то омега спал, свернувшись калачиком на нижней полке, подложив под голову мою куртку. Тяжело, чуть хрипло дышал, подрагивал ресницами, подёргивал плечами, поводил бёдрами, то подтягивая, то чуть отпуская колени. Я накрыл его одеялом, подсунул подушку, но куртку так и не смог вытянуть — так Джой в неё вцепился. Я устроился у него в ногах, откинул голову, попытался расслабиться. Надо поспать. Вроде, ничего страшного не случилось. От альф удалось отвязаться. Сам я, кажется, вполне сносно реагирую на эструс Джоя: даже странно, но крышу не сносит. Хочется, конечно, очень, но я так привык за всё это время к состоянию охоты, что не вижу особой разницы — течкует мой омежка или нет. И пилюли сильно помогают. Переносить воздержание от него трудно, но вполне реально. Значит, прорвёмся. Привезём посылочку по месту назначения, сдадим адресату, получим деньги… а потом… Хуй с котом! Но об этом будем думать потом…
=8=
Уже под утро мы стояли на какой-то запорошенной снегом станции, долго стояли. Спать сидя было неудобно, всё тело затекло, шею свело, в голове ворочались ни то страшные сны, ни то тяжёлые отвратительные образы, но подвинуть Джоя и лечь рядом, мне не приходило в голову — так, на некотором, пусть и условном расстоянии от омеги спокойнее.
Я забрал куртку и вышел покурить на перрон, но было очень холодно, завывание метели перекрывало даже лай надоедливых станционных собачонок, которые вертелись за сугробами, сваленными на пути, пришлось почти сразу вернуться в купе. В тамбуре я столкнулся со своим давешним «полосатым» конкурентом, тот был пьян, еле держался на ногах, спросил у меня, хорош ли омежка, я заверил, что да, очень хорош, и побыстрее закрыл за собой дверь.
Джой лежал, разметавшись по спальной полке, его лицо блестело от испарины, волосы взмокли. Что такое? Жар, лихорадка? Я потрогал лоб Джоя — холодный, липкий. Значит, у омеги ночью была температура, а теперь прошла? Или что? Так течёт? Блин, что с Джоем? Он ворочал губами, что-то шептал, подрагивал всем телом, сбросил одеяло на пол… Не было печали… Надо позвать того специалиста-репродуктолога. Правда, он наверняка спит ещё. Но что-то надо делать: Джою явно нездоровится. Просто ждать?
