А колёса стучали. Я расстегнул ширинку, сдёрнул брюки, резинка трусов резанула по чувствительно-уязвимой коже и перестоявшейся плоти. Гулко содрогался вагон. Этот стук совершенно слился со стуком моего сердца, с частым пульсом, бьющимся в запястьях, в паху, в головке моего покрасневшего, налившегося неудержимым желанием члена. Уже не стояк, а воспалённое, болезненное состояние каменного органа, возбуждённого, как никогда, не получающего того, для чего он предназначен. Разве кто-то может остановить альфу перед течной омегой? Разве что сам альфа… А колёса стучали, и я чувствовал, как в унисон этому оглушительному звуку бьются два разгорячённых сердца — моё и Джоя.
Я увидел, что аккуратный, розоватый, не очень большой член омеги тоже поднимается, его блестящие яички поджимаются, нежные складочки разглаживаются, кожа лоснится: мальчишка хотел меня весь, не только сам отдаться, но и кончить. Я не удержался и погладил его, млея и облизывая пересохшие губы, по быстро наливающемуся стволу, по округлой маленькой головке. Джой вильнул ко мне бёдрами и, облокотившись о стол, откинул голову, выдохнув:
— Да!
Я просто пожимал, растирал его нежный упругий раскрасневшийся пенис между пальцев, чуть трогал мошонку, придерживая венчик, сминая тонкую кожу, одновременно поглаживая плечо и безволосую грудь омеги, задерживаясь на набухших сосках, на их выпуклых ореолах, слегка пощипывая, пока не почувствовал его липкую влагу и подобие стремительной лихорадочной разрядки, а Джой мычал высоко, выводил срывающимся голосом нестройные мотивы наслаждения.
Когда он вновь посмотрел на меня, вернее мимо меня, быстро скользнув нечитаемым взглядом, я понял, что омеге всё равно… Он — омега, он течёт — это, и только это решает его жизнь, судьбу, руководит поступками и мыслями, желаниями, заставляет его разворачиваться, принимать инстинктивно-выверенную раскрытую позу, сдержанно призывно попискивать, покорно подставляться альфе, молить об удовлетворении, выполнять любые прихоти самца, главенствующего сейчас над ним, имеющего силу и власть, данную самой природой, самой сутью человеческой четырёхполой натуры.
Я устроил совершенно расслабленного Джоя удобнее, раздвинул ему попку. Его дырочка пульсировала и выделяла самое прекрасное на свете вещество. Края её набухли и вывернулись, от моих рук, разминающих упругие ягодицы, сфинктер выпукло выдвинулся, сам собою разошёлся, приглашая, из него выплеснулась очередная порция густой смазки. Я не удержался и прижался к дырочке Джоя губами. Замер. Очень хотелось ласкать омегу, целовать везде, но сначала в губы, долго-долго, сочно засасывая вкус его желания и покорности, но я понимал, что если сделаю это, позволю, то уже не остановлюсь. А так, не видя его лица, не чувствуя привкуса его языка, можно хотя бы попытаться представить, что это не мой Джой, а какой-то чужой омега. Которого нельзя трогать. Нельзя — и всё.
Я лизнул мягкие края сфинктера, толкнулся кончиком языка вперёд, не встречая никакого препятствия, надавил сильнее, прошёл глубже. Джой застонал и прогнулся, подался ко мне. Начал подмахивать моему языку. Голова кружилась, тело ныло, я вылизывал своего омегу и был счастлив и несчастен одновременно.
Уже плохо соображая, одной рукой я взялся за свой член, а второй принялся растягивать Джоя. Тот начал покрикивать и, резко оттолкнувшись назад, сам насадился на мой первый палец. Сладко причмокнул, охнул, замер. Внутри Джой оказался очень нежный и горячий. Кровь от моей раны перемешалась с его смазкой. Я двигал в нём пальцем, пока не поймал ритм, сочетающийся с собственной дрочкой. На второй палец Джой отреагировал болезненным выдохом и заметным напряжением, зажался, стиснув меня, словно тисками, но быстро расслабился и громко застонал. Третий палец вошёл в него, как по маслу. Джой подмахивал вовсю, норовил прижаться ко мне ягодицами. Какой он был тугой! Смазка капала по его ногам. Я совершенно автоматически, ничего не чувствуя, работал кулаком на своём члене, а Джой, забыв про собственный стояк, насаживался на мои пальцы и протяжно довольно подвывал. Я сам не заметил, как кончил. Спермы выплеснул много, но облегчения почти не было. Быстро мелькнувшее и сменившееся очередной порцией мощного желания удовольствие, только и всего. Раньше от такого оргазма я бы орал и лез на стену, сейчас мне требовалось больше, много больше. Мой Джой.
Колкие импульсы бежали по набухшим жилкам моего вновь встающего органа и направляли его к дырочке омеги. Услышав запах семени, пролитого впустую, Джой изменился в лице и принялся торопливо слизывать сперму с моей руки. Он обсасывал каждый пальчик и томно улыбался, не прекращая жадно безостановочно принимать в себя пальцы другой моей руки. Я буквально вырвал ладонь изо рта Джоя и погладил его по спине. Позвонки прощупывались чётко и рельефно, кожа лоснилась от пота и мускуса, с ней хотелось слиться в одно целое, прирасти к омеге каждой клеточкой, не разлепляться никогда.
