Я только успел вытереть солёные капли, градом льющиеся из глаз, и кое-как сдержать прилив стыдной слабости, а ко мне вернулся господин Шегальский. Я вскочил и встал перед ним, как по стойке смирно, вот, дурак. Шегальский крякнул и внимательно на меня посмотрел.
— Мальчик всё рассказал. Если соврал — ему же хуже. Так что, думаю, сказал правду. Ты… смог отказаться от течной омеги? — в голосе Шегальского звучало искреннее удивление и даже восхищение. Он подержал взгляд на моём прикрытом курткой стояке и покачал головой. Я только коротко кивнул. — Ну-ну. Любишь его? — от этого вопроса меня качнуло: послышалось? — Любишь омежку? — как-то хищно, с издёвкой улыбнулся Шегальский.
Я не шевелился и молчал. Из комнаты вышел хмурый Джой, остановился, подперев плечом отделанную лакированной древесиной арку. Мой Джой.
— Люблю, — сказал я своему омеге. Тот отвернулся, но не ушёл.
— Силён, бродяга! — довольно хлопнул меня по плечу Шегальский и громогласно рассмеялся. — Ну, ребятки, ну, птенчики, повеселили вы меня. Я думал, что такого уже и не бывает. Сам, знаете ли, когда был молодой… Хотя, вам это знать не обязательно. В общем, так, — его лицо стало серьёзным. — Я человек дела, а не святой. Отпустить омегу не могу. И не хочу. Он мне теперь, — с какой-то… нежностью посмотрел он на Джоя, — нравится ещё больше, чем раньше. Сокровище, а не омежка. Но и ты, — обратился Шегальский ко мне, — не дешёвый фрукт. Первый раз такого живьём вижу. Поэтому давай так. Я же… не зверь, в конце концов, — ухмыльнулся он. — Даю тебе, парень… скажем, год. Через год приходи — заплатишь мне за омегу, ну… процентов десять от того, что я на него потратил, с учётом износа так сказать, — пошлый смешок Шегальского чуть не сдёрнул мой кулак впечататься в его лощёную рожу. Но я сдержался. Как? Не знаю.
— Я же говорю, силён, — довольно покивал Шегальский. — Ты, парень мне, определённо, нравишься. Могу, если тебя твой Бэджер не пристроит, порекомендовать солидным людям. Нет? Ну смотри. Если что, обращайся, такие кадры на дороге не валяются. Так вот, приходи через год. Не шучу. Заплатишь мне сто тысяч. И… если не ты, не твой омежка не передумаете — отдам его тебе. Обещаю. А ещё обещаю обращаться с ним, — Шегальский томно посмотрел на опустившего плечи Джоя, — ласково и не обижать.
Джой прикусил губу, но поднял на хозяина дерзкий взгляд, тот аж зашёлся от судорожного вдоха.
Я стоял, вообще, не жив, не мёртв. И не понимал, что он мне говорит. Что? И как к этому относиться.
— Я дал тебе слово, — подытожил хозяин. — Кроме меня твоего омежку никому не дам. За это не волнуйся и… я же не дурак, чтобы портить такой товар. Так что теперь всё в твоих руках, курьер. Деньги на обратную дорогу есть? — он сунул мне в кулак скомканные купюры, видя мой не вполне адекватный взгляд, переложил их в карман моей куртки, похлопал по спине и, посмеиваясь, вытолкал за дверь. Последнее, что я увидел, были пронзительные ярко-фиолетовые глаза Джоя и его припухшие бледные губы, что-то шептавшие и шептавшие…
*
Я до сих пор часто думаю, что шептал тогда Джой, а спросить у него боюсь. Зачем тревожить любимого всякими пустыми болезненными воспоминаниями… То ли «люблю», то ли… Скорее всего «Приходи за мной!» Именно так мне хотелось думать весь тот год…
*
Бэджер настоял, чтобы я отдохнул в больнице, вызвал мне медицинскую машину прямо в Кондор, так что все праздники я провёл под капельницами и на уколах. Странно себя чувствовал… Господин управляющий приходил ко мне чуть ли не каждый день, развлекал какой-то чепухой, болтал без умолку. Мне казалось, что он юлит или признаёт свою вину. С чего бы это? Несколько раз намекал, что из-за отлично доставленного мною «груза» репутация Кондора заметно выросла, вообще господин Шегальский настолько доволен, что предложил клубу очень выгодные контракты. Я не слишком пытался вникать во все эти дела, ощущал себя заторможенным, растерянным, по-настоящему больным. Но вскоре это состояние начало проходить, сменилось заметным прояснением и…тоской, замешанной на злости.
Прямо перед самой выпиской из больницы ко мне снова завалился Бэджер, навеселе, смурной и довольный одновременно. Он долго балагурил, угощал медсестёр дорогими конфетами с ликёром, строил глазки молоденькому смазливому медбрату и, кажется, уговорил его на свидание, меня всё время пытался напоить коллекционным шампанским. А перед уходом, уселся передо мной на подоконник и тихо заговорил:
