Что именно я перевозил, мотаясь сутки напролёт по городу и окрестностям, можно было только догадываться. Чаще наркоту, запрещённые фармацевтические препараты, контрафакт, иногда оружие, даже деньги, всегда в запечатанных баулах, переклеенных особыми лентами пакетах, сумках с кодовыми замками. Изредка доводилось кого-нибудь сопровождать, выступать в роли телохранителя, но редко: для таких целей мои работодатели обычно использовали профессионалов, а с меня какой «нянька»? Не спрашивать обо всём этом мозгов у меня хватало, и обострившееся от нескончаемых стояков и не проходящей тупой боли в голове и шее чувство самосохранения тихо так, но настойчиво шептало: «Не лезь, кто меньше знает — тот крепче спит».
Правда, крепко спать всё равно не удавалось. Сны, яркие, до невозможности реалистичные, с моим омегой в качестве главного персонажа, измучили меня настолько, что однажды я сорвался: не удержался, вскрыл пакет, который должен был утром доставить клиенту, наглотался капсул и вырубился. На сутки! Сначала стало легче: помню, что реально чувствовал запах Джоя, видел очертания его фигурки, ловил губами солёные капли, отчего-то бежавшие из глаз омеги. Мальчик мой, ну, что за сырость? Сейчас всё высушу, вылижу, обласкаю, сожму так, что задохнёшься от счастья. Вот я долбоёб! Неужели так больно? Всё-всё-всё, аккуратненько, нежно, ты потерпи, сейчас исправлюсь… Потом вдруг стало тошно от того, что я понял — это сон, бред. Нездоровый дурман в голове и всём теле. Моего омеги нет рядом, нет в комнате, нет в моей постели, нет вообще нигде. А есть нудное такое желание прекратить весь этот тягостный идиотизм, ну, например, тупо вскрыться… Ничего так мыслишки для альфы? Сон — не сон? Подсознание отрабатывает все мои желания и сомнения, выставляя их напоказ в не очень-то приятном свете?.. Потом помню — не помню… Мне не снился Джой, мне не снился секс. Я просто где-то летал, бегал, кого-то ловил, толкал, возносился над землёй без всяких подручных средств. У меня в буквальном смысле выросли крылья. Вот клянусь! Они сначала мучительно долго выворачивали спину, тянули, скручивая позвонки, горячей болью до самого паха, а потом, окрепнув, подарили мне такое восхитительное чувство! Не полёта, а полной свободы! Я расправил их, вздохнул полной грудью… и услышал хлёсткую брань. Бэджер? А он тут что делает? Улечу-ка я от него, от обидных слов, вгоняющих в краску, от так некстати нахлынувшего чувства собственной неполноценности и зависимости… Улететь мне не дали. Плеснули ледяной водой и отпинали со знанием дела: больно было очень, орал я так, что охрип, а повреждений никаких не осталось. Бэджер самолично пересчитал все капсулы из пакета, заявил, что я не человек, а бык, если после такой дозы ещё живой, и записал на счёт долга Карена Лозбуда ещё одну кругленькую сумму. В общем, обошлось…
Несколько раз, когда совсем становилось невмоготу, когда от выпитого бодяжного алкоголя начиналась икота, я звонил Джою. Вернее, набирал номер телефона гримёрки Кондора, ждал, когда снимут трубку и давал «отбой». А что я мог ему сказать? Что люблю? Да, вот речи настоящего альфы… Что выбрал его? А он рассмеётся и заявит, что такая дешёвка ему на хер не нужна? И вообще, о каком выборе идёт речь — он же почти подросток. Если уж приходить к нему — то с чем-то конкретным, чтобы были понятны серьёзные намерения. Вот решу проблемы, отработаю долг — тогда может быть. Может быть… А если я всё это придумал? Нет никакого «моего» омеги? А Джой обычный молокосос, умеющий талантливо вертеть своей сладкой попкой? Мало разве таких омег-разводящих? Ну, просто свихнулся я малость от городской вольницы и работы в таком весёленьком местечке? Недаром же в Кондоре персонал так часто меняется? Беты ещё как-то держатся, а альф-сторожил по пальцам пересчитать можно. Вредность, так сказать, корпоративные издержки… А перед глазами у меня так и пылал заледеневший взгляд Джоя, его прижатые к стене плечи, халат, перетянутый на талии крепким узлом. Не развязать — только резать… И с каждым днём тот взгляд представлялся мне всё более равнодушным и мёртвым. Отчаяние омеги сменилось тихой ненавистью… А было ли то отчаяние, было ли хоть что-то? Почему я решил, что он переживал и расстраивался из-за меня? Какая же хрень!
А услышать голос омежки я себе вообще не мог позволить. Сорвусь — всё полетит к чертям, вся жизнь, моя и его, натворю таких дел, что даже мечты разбегутся! Я себя знаю! Теперь знаю альфу Карена Лозбуда…Труса, зашоренного на тупых предрассудках и сомнительных ценностях сомнительной цивилизации…
