Он кивнул на скомканный влажный обрывок майки, которым вытирал вырвавшуюся из влагалища Маны сперму, а сам снял с себя изорванную в клочья и испачканную кровью сорочку и надел вместо нее обнаруженную на переднем сиденье клетчатую рубаху — тоже не самую чистую на свете. Затрясшаяся от еле сдерживаемого рыдания Аска подчинилась и стала снимать с себя униформу, а Синдзи перебрался на переднее сиденье и накинул на голову лежащую там же бейсболку, чтобы хоть как-то скрыть факт присутствия подростка за рулем.
— Белье можешь не переодевать, — бросил он все же беззвучно заплакавшей рыжеволоске, которая уже натянула свою блузку на отрешенно свернувшуюся у ее ног и забившуюся в судорогах от холода Ману.
Синдзи не раз видел, как водит Мисато. Однажды ему даже удалось посидеть за рулем по-настоящему, тронувшись с места с механической коробкой передач. Было непросто, да и всех тонкостей он не помнил, не говоря уже о практически никаких знаниях правил дорожного движения, но иного пути у него не было. Заведя машину, к счастью, без всяких проблем, он мысленно прокрутил в голове, где какие педали находятся, как управляется автомобиль и как лучше будет ехать по улице, затем по памяти выжал сцепление и одновременно дал газу. Машина запыхтела, задергалась и благополучно заглохла.
— Шикарно. Отключить передачу, повторить сначала.
Дорога до дома прошла, практически, без приключений, если не считать таковым ощутимую вмятину на борту фургона от не самого удачного выезда со склада задним ходом. Машин на улице было мало, патруль, к счастью не попался, ехал Синдзи тихо, соблюдая те немногочисленные правила, которые помнил, да и двигаться старался больше по проулкам, а не перекресткам, и уже через некоторое время освоился и смог расслабиться в кресле — мышцы от напряжения ныли нестерпимо. Только где-то на середине пути его прошиб холодный пот — сначала от вида подозрительно плотной толпы пешеходов, шедшей по широкой аллее и что-то бурно обсуждающей по пути, а затем из-за вдруг прорычавшего невдалеке броневика с символикой МС ООН на борту. Что-то в городе происходило, и явно не к добру, но Синдзи не было никакого дела, пока оно не касалось его лично.
Припарковавшись у своего дома, он вместе с обмотанной в тряпье Аской вытащил дрожащую Ману, которая к тому моменту то ли потеряла сознание, то ли слишком глубоко провалилась в прострацию, и они вдвоем подняли девушку в квартиру Мисато. Там их встретила Рей, неопрятно одетая в рубаху явно не своего размера, сначала окинувшая Синдзи, а точнее — его раны, беспокойным взглядом, уже никак не скрывая глубокую, почти что безудержную тревогу. А при виде безвольно повисшей на их руках девушки, в ее алых глазах буквально разверзлась бездна, вобравшая в себя и растерянность, и страх, и глубоко сокрытый ужас, что тихой пылающей лавой таились на дне ее души все это время. В квартире же больше никого не обнаружилось — похоже, голубовласка таки дождалась приезда акушеров и передала им рожающую мать рыжеволоски для дальнейшего ухода.
Они перетащили Ману в комнату Аски и бережно уложили на диван, а затем Синдзи, сбросив с себя всю измазанную грязью с кровью и порванную одежду, обратился к девушкам:
— Рей, найди аптечку, приготовь бинты и антисептики. Аска, поставь ванную, достань весь лед из холодильника и переоденься. Быстро.
Подождав, пока те преодолеют объявший их страх, что отразился в одинаковом выражении на лице каждой, и покинут комнату, Синдзи со сдавленным стоном боли опустился на колени, прижал трясущиеся руки к груди и согнулся пополам. На пол капнули несколько слезинок вперемешку с кровью, и из груди донесся тихий скулеж. Синдзи был на грани срыва, он едва не кричал от боли, он хотел вырвать себе запястье и содрать кожу, но больше всего — раздавить горящее в агонии, словно раздираемое колючей проволокой, сердце. Когда же он поднялся, взгляд его остановился на замерших глазах Маны. Хоть и пустые, замутненные, маревом закрывшие никуда не девшуюся боль и невыносимый ужас, накопившиеся за последние дни, они блеснули тусклым огоньком осмысленности. И Синдзи едва вновь не свалился на пол и не заскулил, потому что эти некогда яркие и прекрасные, переливающиеся изумительным бирюзовым сиянием глаза сейчас сочились страданием и невыносимым бессилием, надломленные, подавляемые памятью о пережитом кошмаре, моля только об одном — избавлении.
Подошедший к ней Синдзи бережно провел руками по волосам девушки, смахнув со лба слипшийся от засохшей спермы локон, и нежно погладил по ее щеке. Поначалу никак не отреагировавшая Мана вдруг закрыла глаза и еле заметно шевельнула головой — Синдзи не сразу догадался, что она плакала. Ни слез, ни сил горько сжаться и зареветь у нее больше не было.
— Отдыхай, Мана… Скоро все кончится…
