На входе было двое тучных охранников в черных футболках. Ренат отсчитал сколько-то лари, а в ответ получил два пакета. Митя осторожно прощупал пакет, пытаясь понять, что внутри. А потом по примеру Рената осторожно его надорвал. Внутри была небольшая картонная маска. В темноте долго не получалось понять, что за маска такая, и Ренат подсказал: «Это маска свиньи, надевай». Митя почему-то не удивился: он как будто все это предвидел, как мастер-даос, – и послушно напялил на лицо маску.
В подвале было гораздо темнее, чем в «Зазеркалье», но и тут толпы людей, и они тоже пили и танцевали. Но если то, что звучало в особняке, еще с какой-то натяжкой можно было счесть музыкой, то аритмичный грохот, который разносился под сводами этого подземелья, под определение музыки точно не подходил.
Тем временем Митя упрямо двигался за Ренатом. Ему ужасно хотелось домой, но он никак не решался сказать об этом соседу. Митя вообще никогда не загуливал. В середине вечеринки для него всегда наступал этот момент: осознание, что дальше ничего хорошего не случится. Пройдена некая точка, после которой если что и произойдет, то что-то постыдное или даже преступное.
В глубине подземелья располагалась сцена, едва освещенная, застеленная коврами. Потрепанные и тонкие, это были точно не те ковры, которым в Узбекистане полагается паспорт.
Условная сцена была на одном уровне со зрительным залом. На нее вышел голый мужчина в маске зайца, заляпанный чем-то коричневым. На спине у него был рюкзак с газовыми баллонами. Он пробормотал что-то нечленораздельное на смеси немецкого и английского в микрофон. От сцены воняло. На нее вышли еще двое мужчин с гитарами, частично одетые. Трое практически голых мужчин принялись планомерно терзать инструменты. Поднялся неописуемый грохот. Мужчина в заячьей маске рычал и бормотал в микрофон. Огромные белые зубы-лопаты на маске зайца светились, фосфоресцировали. Еще двое голых мужчин боролись на полу у сцены, выкручивая друг другу руки. Митя так и не понял, зачем нужен рюкзак с баллонами, да и вообще зачем они все это делают.
Перед ним снова появился Ренат. Схватил за плечи и заорал ему прямо в лицо: «ААААААААААААААААА». Он орал, распахнув рот и выкатив глаза. Митя смотрел на Ренатов язык: весь в белом налете, толстый, изогнутый, таящий угрозу, как кобра перед броском. Смотрел на пломбы в зубах. А потом вдруг заорал в ответ. Заорал, да. Из груди вырвался яростный вопль, растворившийся в общем вопле. Он вдруг понял, что все вокруг тоже орут, разбившись на пары, или орут просто так, в пустое пространство. Сперва Митя немного боялся, что все резко перестанут орать и окажется, что он орет в одиночку. Визжит как свинья, в маске свиньи.
Но тут же подумал: «Ну и что, наплевать». Какое это было освобождение! Мите нравилось просто орать. Чувствовать, как напрягаются связки, как выходит воздух из горла, как напряжен живот. С крика он перешел на утробный рев. Вопль первобытного человека. Видимо, это своеобразная терапия: вместо долгих рассуждений о детских травмах – просто дикий животный крик. Сперва поплакал, теперь поорал – это был насыщенный вечер.
Хоть от этого воя и становилось полегче, но все же не до конца. Мысли продолжали крутиться, неопределенные и тревожные. Когда он наконец замолчал, навалилась усталость, да такая, что подкосились ноги и Митя плюхнулся на пол. Он ощупал карманы и понял, что куда-то исчез кошелек. Ну и ладно. Разбираться не было сил. Его подхватили и повели к выходу: Ренат и один из охранников.
До хостела Митя с Ренатом ехали на такси в полном молчании. Всю дорогу водитель косился на Митю через зеркало заднего вида: взгляд был брезгливый и недоверчивый. Только в конце поездки Митя додумался, что так и не снял маску свиньи. Снял и оставил на сиденье в машине. Не разбирая ничего перед собой, как-то доплелся до спального места. Положил на язык две таблетки ибупрофена, запил глотком «Набеглави». Почему-то трудно было глотать: в горле что-то мешало. Вероятно, горло распухло от диких нечеловеческих воплей, почему-то казавшихся вполне уместными и само собой разумеющимися в атмосфере подвала, да еще и в маске свиньи. Он лег не раздеваясь и захрапел. Так закончился тот бесконечный безумный вечер.
С утра Митя долго и осторожно щупал лицо. Под кожу будто был насыпан песок. Никак не удавалось рутинное действие: подняться с кровати. Чего-то недоставало, тело не принимало импульс от мозга. В какой-то момент стало не по себе, и тут Митя все же взял себя в руки и сел на постели. Только теперь он заметил, что в комнате нет окон. Митя негромко и хрипло позвал: «Ренат!» На соседней кровати кто-то ворчал и ворочался. Из-под одеяла выглядывал широченный мужской зад, покрытый мелкими рыжими волосами. Этот зад принадлежал не Ренату: Митя, который хорошо рассмотрел его в бане и выходящим из моря, знал это наверняка.
