Приехавший в расположение «Северных» руководитель учений в штабной палатке (с прекрасной слышимостью за её пределами), долго материл «Северных», за «вопиющую шаблонность, природную тупость и нерасторопность», а «Южных» за «идиотизм и размягчение мозгов начальников, назначивших курсанта, не знающего местность и вообще второкурсника, командовать подразделением, выполняющим задачу в отрыве от основных сил».
Впрочем, самому Мишке генерал долго жал руку, говорил разные приятные вещи и приглашал по окончании училища к себе в войска. По результатам стажировки Мишаню наградили «Командирскими» часами с дарственной надписью и грамотой.
Так к Мишке прилипло прозвище «Герой», которое старшина батальона прапорщик «Дядя Саша Сундук» произносил, смягчая первую букву: «Ну и где этот Херой?»
В военном училище, как и в любой уважающей себя воинской части, существовали разные виды внутренних нарядов, караулов и прочих, занимательных и порой «весёлых» мероприятий, определяемых Уставами Внутренней и Гарнизонной и Караульной службы ВС СССР.
Цель всех этих увлекательных действий, многократно воспетых на страницах военной прозы, состояла не только в выполнении «исторического завета», передаваемого из года в год поколениям военнослужащих: «Солдат без работы — потенциальный преступник», но и в поддержании элементарного порядка, обеспечении работы и охраны военного объекта.
К распределению различных видов нарядов командование подходило дифференцированно и творчески: 1 курс закрывал все «кухонные» наряды, 2 курс разрывался между нарядами по кухне и караулами, 3 курс обеспечивал караулы и гарнизонную службу в виде периодического выделения патрулей, а также наряды по учебному корпусу и спорткомплексу, 4 курс не назначался ни в какие наряды, кроме внутренних.
Внутренние наряды, знаменитые «днывальный на тумбочка» и «дежюрный па рота», несли все четыре курса в жилых помещениях батальонов. Уборка бытовок, сушилок, туалетов с умывальниками и «заплывы» на «взлётке» (широком и длинном коридоре, отделяющем двери в «кубрики» от других помещений батальона) продолжались до самого предпоследнего дня перед выпуском.
При этом наряды, полученные в виде взыскания за мелкие нарушения дисциплины, отрабатывались курсантами исключительно в составе «сборных» нарядов в столовой. Кроме четвертого курса, поскольку получить наряд для четверокурсника было за гранью допустимого и вселенским позором.
Самым тяжелым и бессонным нарядом был наряд по кухне, а самым «залётным» местом в этом наряде — посудомоечный цех. Огромная, обшитая алюминиевыми листами посудомоечная машина, с вечно дырявыми и брызгающими шлангами внутри, с резиновой лентой транспортёра и ёмкостями для заливки посудомоечного средства «Прогресс», громыхала, ревела и тряслась, напоминая реактивный истребитель на взлёте.
В клубах горячего пара, по мокрому полу бегали несчастные курсанты, быстро очищая стальные (никакого алюминия!) глубокие и мелкие тарелки от остатков пищи, сортируя кружки, кастрюли, вилки, ножи, ложки большие и чайные, дезинфицируя и ополаскивая помытые машинным способом предметы сервировки и выставляя их в красивые, ровные стопки на «специально обученные» стеллажи. Одним словом — романтика…