– Вы можете бывать здесь когда угодно. Даже если меня дома не будет, отец и моя семья будут только рады принять всех вас.
– Я запомню.
Тут в разговор вмешался Владимир:
– Друзья, а почему Петр не поехал с нами?
– Не знаю, – пожал плечами Сеит, – он говорил, что ему надо в Москву.
– Ему слишком часто понадобилось ездить туда в последнее время. Не понимаю, что у него там за дела? – В глазах Джелиля появилось удивление.
– Да, он подозрительно ведет себя в последнее время. Отдалился от всех… Все не так, как обычно.
Владимир согласно закивал:
– Да, он стал странным. Я тоже что-то чувствую. А ведь он всегда был с нами близок. Особенно с тобой, Сеит. Вы ведь были как братья. А теперь он ведет себя так, будто все позабыл.
Сеит решил защитить друга:
– Вы слишком суровы к нему. Я полагаю, он страдает оттого, что покинул армию. Он несчастлив, занимаясь делами отца. Наше общество, вероятно, напоминает ему о той жизни, которую он потерял. А его новая жизнь не дает ему возможности быть с нами, как раньше.
Эти объяснения явно не удовлетворили компанию. Джелиль насмешливо скривил губы:
– Пусть так. Но в его глазах что-то изменилось. В Петре появилась какая-то враждебность. Я чувствую что-то сомнительное в нем.
Сеиту не хотелось спорить. Ведь он тоже видел, что старый друг, с которым они были вместе с первого года в училище, странно изменился. Он не хотел говорить никому, что тот принимает участие в митингах с матросами в порту. Впрочем, Петр имел полное право бывать там, где ему хочется. Так что Сеит промолчал.
Обсаженная по обеим сторонам деревьями аллея выходила на большую площадку перед домом с мраморной лестницей, и в центре этой площадки была устроена розовая клумба, выложенная декоративным камнем. Цветущие азалии полыхали в больших мраморных горшках по обеим сторонам лестницы. Плющ и жимолость вились до второго этажа. Высокую входную дверь из резного дерева украшал цветной витраж. В последние часы весеннего дня сад благоухал теплыми манящими ароматами, а деревья, высившиеся над домом, несли прохладу и свежесть.
Молодые люди спешились, когда донесся голос Джемаля-кахьи:
– О, кто к нам приехал? Мой дорогой господин, добро пожаловать домой! Мы так скучали.
Сеит шел навстречу Джемалю-кахье, который бежал к нему с распростертыми объятиями, светясь от счастья. Джемаль обнял Джелиля и вежливо поприветствовал остальных гостей. С тех пор как Сеит видел кахью в последний раз, тот постарел, но еще был в хорошей форме. Подбежали двое молодых конюхов. Кахья приказал:
– Быстро расседлайте лошадей, почистите их и накормите! Конюхи увели всех лошадей в конюшню.
– Скажи мне, Джемаль-кахья, как домашние? Все ли хорошо? – спросил Сеит слугу.
Джемаль радовался, будто встретил родного сына:
– Все хорошо, Курт Сеит! Все в порядке. Твой отец немного постарел, но кто из нас не стареет? Даже твои годы идут.
Когда они, разговаривая, поднялись в дом, то обнаружили, что перед дверью собрались все домашние. Старший Эминов, Захиде, братья и сестры, муж старшей сестры Ханифе, Осман с женой Мумине, Махмут – все торопились обнять Сеита. Они так радовались, словно Ураза-байрам наступил. Джелиль был у Эминовых не впервые. Остальных гостей представили хозяевам, а затем все отправились на веранду, выходившую в сад.
Захиде не могла отвести глаз от сына. Она очень давно не видела его и сильно тосковала. Ей теперь шел сорок второй год, но выглядела Захиде хорошо. Она до сих пор была довольно стройна и даже в чем-то изящна. Кроме нескольких седых прядей, ничто не указывало на ее возраст. Ее старшая дочь Ханифе, цветущая красавица двадцати пяти лет, сидела рядом со своим мужем, на которого смотрела влюбленными глазами. Младшей Хавве только-только исполнилось четырнадцать лет. Несмотря на юный возраст, она уже была достойна слов «прекрасна, как полная луна». Взгляд ее больших синих глаз на белоснежном лице отражал покладистый и добрый нрав, светился счастьем. Из-за присутствия Джелиля и незнакомых молодых людей она волновалась и краснела. Жена Махмута Мумине была высокой белокожей черкешенкой с длинными черными волосами. Сидя на одной скамье с Махмутом, которому только-только исполнилось шестнадцать, она казалась его сестрой.
Мирза Мехмет Эминов сидел в кованом садовом кресле, любуясь своей семьей. Ему уже исполнилось пятьдесят восемь лет. Густая борода и усы совсем поседели. Несколько морщин залегло на лбу и вокруг глаз, хотя он все еще выглядел здоровым, крепким и сильным.
