Кусок хлеба полностью

Но всетаки того обаяния, которое она раньше вызывала в нем, не было больше: оно износилось за долгое время, прошедшее с их помолвки. Лучшая пора счастия была для них утрачена, из-за того, что он не мог увести ее под свою собственную кровлю и вполне овладеть ею, пока их чувство было еще ново, молодо и полно надежд. Весна любви их прошла и наступила осень, а лета как и не бывало. И потому теперь, когда после многих лет стараний он стоял, быть может, у цели своих усилий, эта цель не имела для него уже той цены, какую она имела бы раньше.

Но разве мог он высказать ей все это, ведь это огорчило бы ее только, не изменив ничего. Ведь теперь он не мог желать ничего лучшего, как получить место, потому что невозможно же было продолжать такого рода жизнь.

— Пойдем, пройдемся немного, — сказал он, — ты не должна так поддаваться волнениям, ты губишь этим себя и мучаешь нас обоих.

— Да, да, я буду поступать, как ты хочешь. Скажи мне только, что Фред по старому любит свою кошечку и что ты будешь так рад, так рад, если получишь место.

Он ответил ей поцелуем во избежание разговоров, и они отправились в сад. Фредрик пробовал говорить о самых отвлеченных предметах, о погоде, о ветре, о том, как неприятно, что снег в этом году не выпадает так долго, о своих работах в мастерской, о политике, но все было напрасно — в последнее время он не мог заставить ее интересоваться чем нибудь другим, кроме их чисто личных отношений, и сегодня это удалось ему меньше, чем когда либо.

— Послушай, не можешь ли ты достать мне план дома управляющего в Нюфорсе, — прервала она его рассуждения об урожае этого года, — мне бы так хотелось подумать о том, как мы там устроимся.

— Да, это, действительно, было бы учен умно, сидеть и вдумываться в план, когда не знаешь еще, что будет. Я убедительнейше прошу тебя не быть так уверенной в благоприятном исходе. Я прихожу в отчаяние, когда слушаю тебя!

— Но ты должен получить это место, — заметила она и тяжело оперлась на его руку. — Ты должен, потому что дольше я не вынесу всего этого.

— Что ты хочешь сказать подобным заявлением? То, что приходится выносить, надо вынести!

— Но можно и сломиться, — да не один и надламывается. Я не могу дольше выносить этой жизни, она замучает меня в конец.

В тоне ее голоса слышалась настойчивость, поразившая его и заставлявшая догадываться, что ее частые истерические припадки имели более глубокое основание, чем он думал.

— Это вечное желание, вечное ожидание, — продолжала она, — всегдашняя необходимость разлуки, всегдашнее присутствие посторонних, никогда почувствовать себя удовлетворенною, всегда жить в напряженном состоянии! Я чувствую, как это изводит меня. Ты сам помнишь, какою я была розовою и полною, когда мы познакомились. А теперь какая я бледная, изнуренная, так что мне стыдно самой себя.

— Но ведь не моя же это вина, — возразил он с горячностью, — ведь я делал все, что мог, но если мне все-таки не удалось...

— На этот раз тебе удастся, — прервала она его. — О, если бы ты знал!.. — она покраснела.

— Что?

— Как молила я Бога, чтобы ты получил это место! Я никогда не думала, что могу так молиться, что молитва может иметь такую силу, я не спала ночей и час за часом проводила в молитве до тех пор, пока не почувствовала, что Бог ответил мне. Да, ты получишь это место, могу тебя уверить!

— Ты изводишь себя такой экзальтацией, этими фантазиями — сказал он, видимо, терзаясь ее словами и не имея мужества взглянуть ей в глаза.

На следующий день приехал юрист, и они, вместе с Анной, стали доказывать всем свою любовь. Их объятия и ласки были так бесцеремонны и стеснительны для других, что все уходили от них.

На Хильму это всегда действовало дурно.

— Видишь как он влюблен, — не выдержала она, — это не то что ты, а ведь таким и ты был вначале.

— Но, дорогое дитя, ведь это же и понятно. Разве может что нибудь подобное продолжаться четыре года?

— Отчего же нет? Если бы ты любил меня так же, как тогда? Но ты не так уже любишь, вот в чем дело. Станешь ли ты отрицать это?

— Да не предлагай ты мне постоянно таких вопросов. Ведь это мука!

— Разве бы это могло быть мукою, если бы ты, действительно, мог ответить, что любишь меня так же, как и прежде? Разве мучительно для Оскара выслушивать каждый день от Анны: любишь ли ты меня сегодня так же сильно, как любил вчера? Напротив, он так восторгается этим, что всегда отвечает: больше, гораздо больше сегодня, чем вчера!

— Если ты станешь то же проделывать со мною, то я буду отвечать тебе: меньше, с каждым днем меньше!

Он тотчас же пожалел, что сказал это, потому что Хильма опять заплакала, и ему пришлось утешать ее. Но воздух в эти дни был настолько насыщен горючими веществами, что новые и новые споры загорались постоянно.