— Эй, не дури, — Русти нервно глянула на всё ещё кутающуюся в простынку Зио и попыталась остановить настырные пальцы. Добилась, впрочем, лишь того, что Эскеврут упал перед ней на колени, стягивая штаны, прогулялся губами внизу живота, а потом резко подхватил на руки и уронил на постель, прямо рядом с целительницей.
— Смотри, птичка, кто у нас тут, — произнёс он, весело поблёскивая глазами. — Сердитая искорка!
И Русти ощутила, как на живот легла и заскользила вверх, к обнажённой груди, ещё одна рука, с тонкими, нежными пальцами.
— Давно хотела потрогать, — прошептал в ухо голос Зио. — Можно?
— Вы двое, — Русти зажмурилась, не в силах поверить, что всё заканчивается именно так. — Развратники…
Но, в конце концов, новые ощущения на дороге не валяются.
Девушки спали, уютно прижавшись с обоих боков. Магистр в этот раз не стал их прогонять. Лежал на спине, слушал тихое дыхание, внимал разгорающемуся за крепким полотном шатра рассвету и предавался глупейшему занятию — воспоминаниям.
Солнечная Русти забралась в его сердце пять лет назад. Он с теплотой вспоминал едва живую, раненую чипиреску с малышом на руках, которую отбил у ватаги её соотечественников. Вспоминал её сбивчивый рассказ, горячие дорожки слёз, катящихся по золотым щекам, разбитые в кровь пальцы, сжимающие невзрачный с виду кристалл на искусном кожаном шнурке. Тронутый до глубины души, он лично взял на себя заботы по отправке беглецов в столицу и горячо пообещал девочке проследить за тем, чтобы артефакт был уничтожен. Естественно, он не собирался этого делать — но наивному созданию вполне хватило его слова. Правда, помнится, попытка присвоить кристалл едва не обернулась для него полным крахом — еле удалось вывернуться, притворившись, будто придержал магическую вещицу ради тщательной проверки.
Эскеврут нежно погладил скрытое под рыжими волосами золотое плечико. Чипиреска смешно сморщила носик и сонно заворчала.
Магистр перевёл взгляд на вторую девушку. Смуглые и с рождения седые северяне — тоже весьма любопытный народ. К выразительному контрасту тёмной кожи и белых волос добавляется врождённая стройность и грация, мягкий низковатый голос, крупные и глубокие карие глаза. Но вот характер… Неудивительно, что они оказались на грани вырождения — с полсотни гордых, озлобленных, вечно воюющих друг с другом народцев, не поддающихся усмирению. Император, верно, оттого и не смотрел даже в сторону их земель — ждал, пока сами друг друга перебьют.
Его Зио, конечно, была редким исключением. Такая мягкая, робкая, чувствительная!.. Эскеврут, успевший повидать немало её соотечественников, приходил в восторг от этой девочки. Может статься, именно это противоречие и явилось решающим…
— Что в ней такого? — послышался сонный шёпот Русти. — Что в ней такого, что ты
— Она меня забавляет, — тоже шёпотом ответил он. — Знаешь, проживи хотя бы сотню лет — начнёшь приходить в уныние от того, насколько предсказуемы люди вокруг. А уж что касается женщин…
— Я тоже предсказуема, Эск? — нос чипирески мягко ткнулся ему в шею.
— В какой-то мере, — усмехнулся магистр. — Эй, искорка, ревнуешь?
— В какой-то мере, — ворчливо передразнила она. Помолчала и хмуро добавила: — Да.
Он со вздохом провёл пальцем по её щеке, приподнял остренький подбородок, заставляя смотреть в глаза:
— Тебя я люблю тоже, глупая.
Русти растянула губы в своей особой кислой улыбке, демонстрирующей, что ни единому слову собеседника веры нет.
— Трудно объяснить, — Эскеврут снова посмотрел на Зио. — Понимаешь, я ощущал себя бесконечно старым, почти мёртвым — ходячим и мыслящим (хоть и неплохо мыслящим) куском крепкой и здоровой плоти с окаменевшим сердцем. Иногда казалось, что оно вот-вот оживёт — как, например, когда я встретил тебя. Но всё оборачивалось лишь отголосками былого тепла, заглушёнными наросшей за столько лет твёрдой коркой… А она, — магистр ласково потрепал по голове просыпающуюся Зио, — за несколько дней разбила её к чертям, заставив огонь под ней вспыхнуть снова.
— Снова? — переспросила Русти.
Эскеврут кивнул.
— Я однажды уже так любил. В самой молодости, — он помолчал, с улыбкой понаблюдав за взглядами девушек: заинтригованным Русти и сонно-растерянным Зио. — Когда только начинал учиться магии — вместе с ещё одним мальчишкой. Мы крепко дружили, но были разные, отчаянно разные. Он был повесой и лентяем; магия давалась ему легко, и за успехи, которые он делал, учителя готовы были закрывать глаза на его проделки. Я же относился к учёбе со всей серьёзностью и упорно трудился; только так мне удавалось оставаться с ним на одном уровне. И в один прекрасный день нас угораздило полюбить одну и ту же девушку.
— И она выбрала его, — убеждённо произнесла Русти. Поймала укоризненный взгляд магистра и подняла брови: — Что? Это логично. Девушки любят талантливых и весёлых, а не угрюмых и нудных.
