Каждое присваивание лежащее в основе потребительского стимула или преступления создающего нейрогормональное ощущение присваивания, где недостаточно творческое покрытие присвоения в суммарных действиях, это диффузия возможностей, способностей и результатов, что есть линейный подход с вектором спада к невозобновляемому источнику питания, исчерпание которого – вопрос времени при приобладании подобных типажов поведения. Данный спад касается и интеллекта выступающего суммарным источником профицита в цивилизации, если задача его возобновляемости не будет решена комплексно.
Где-то в одичавшем племени Австралии среди заброшенной мойки магнитоходных мобилей в руинах бывшего Вулкана/Муравейника: «Однотипность облицовочной плитки терзает смурные мгновенья,
Некак, некому и незачем менять подытоженный эмоциональный спектр,
Прячется суть в дне под бездной, толи сокрыта, толи бережливо хранится,
А может, чтоб безвести и без звука, как издыхающий эндемик заблудившийся утопает в дрянной краеугольности,
Не может применить сою форму, не те рамки неврологические в округе, не те на фоне эскизы,
Мерещится, а порой видится острый сюжет, но то лишь капризы недоехавших до умственной пристани,
Мечутся за упоением под видом утех, слепые/глухие на смыслы попеременной меняют тупик на заблуждение,
Очнитесь, художественные мазки гончарной глины, вас центробежность разбрызгивает, вымокли изгибы лепнины,
Сочащаяся жидкость всплеска впечатлительного выдаёт себя мерой,
словно не ведает, словно не постигла вкус плода мудрости,
Что из жизни начало берёт, но не всяко к жизни приходит, чаще всего делает промах ради поспешной уготованности удерживаемого предела мыслеформ общества,
Обойма привычек не кончится, пока привычки не кончат прицел».
На подлёте к ледяному материку:
«Яркое пёстрое Солнце в ледяной глуши,
Не дотягивается, чтоб растопить,
Серый лёд окаменевшей души,
Вымокает и киснет вязкая топь из остатков руды на поверхности,
Мысль мерзлотой обездвижевается,
Если не греть, чтоб не сникла всецело,
В ключе продуктивности же тяготеет к высотам,
Где скованности меньше.
Не свобода ли, вселенская неограниченность?
Жизнь произвольно меру несущая в ней,
Накануне неведомой встречи,
Что преисполнит чувство восторгом,
С нечто изобилующим в безмолвии,
Ведь много шума в просторах безмерных,
Должно быть там есть ещё кто-то,
Возымевший превосходство перед отсутствием,
Остальное тонет и глохнет, тонет и глохнет,
Представая следом исчезновения творчества».
Дарование судьбы, запах газов выхлопных старого генератора у механических ворот,
Девушки аппетитные, жилые комплексы красивые, пассаж запахом шаурмы пронизан,
Периодически спотыкаешься о неровности пространственно-временного континуума,
Бордюры – рельсы из гранита, траектории вечерних прогулок,
Будут лежать, как лежат пирамиды, а может и дольше,
Дёшево и продолжительно, только носить тяжело,
Вновь отроешь твердь породную и жёсткую,
Якорь, грудь-колесо неповоротливое,
Составляет парусность,
Из рёбер решётка,
Птица души невольная,
Напоминает тактом темп,
Выходи, выходи,
Скинь задвижку,
Ещё один вольный жест,
Но напрашивается лишь совет,
Лепите чаще лица на архитектурных рельефах,
Иначе будут одни полимерные плоскости постмодернизма,
Хорошие постройки мелькают клипами серий,
В окнах транспорта проносящегося мимо,
Фасцинативная музыка улиц звучит, об их грани резонирует,
Умолкает шаг за шагом в дали чьё-то пение,
Присутствие отдающееся всецело вечности.
Возвышается над пропастью образ величия,
Это столп скребущий небо стоит, мачта рассчитанная на упор дуновения,
Потребление вселенского сдвига,
Его абсорбция в форме жизни,
Давайте ещё немного взрастим вектор осмысленности,
Пускай уносит вдаль от частицы к божественности перескакивая,
Но лишь прибавляя, лишь возвеличиваясь,
Больше, жирнее, восхитительнее,
Невольные хлопоты о проявлении достижений и возрастаний,
Чтоб не зря явиться узорами декоративными филантропии,
Теми, что изволили непомерностью слыть,
Исходной незатейливостью обрамляющей неповторимость вселенского изящества,
Определяя контуры бытийные.
История того самого небоскрёба на ледяном материке:
Проект «Улей», постройка напоминает вулкан или муравейник выросший до верхних слоёв атмосферы, техногенный Олимп, его стеклянная поверхность многочисленными гранями переливается немыслимой красотой заслоняя пол небосвода, если смотреть вблизи. Его видно из-за горизонта с расстояния в тысячу километров и более, он цепляет вершиной солнечные лучи даже в полярную ночь. В основании Вулкана модульные сооружения в виде пирамид стоящих своими пиками вниз словно перевёрнтутые, изначально это было выгодным коммерческим решением в ту эпоху, когда экономика была рыночной, минимум занятой земли – максимум площади внутри постройки.
