— Что за вопрос? — с сомнением уточнил Директор, приподняв бровь. Его выразительный вид говорил, что миллионы были бы проще и удобнее.
— Что ты собираешься делать с гендосами? — глядя ему прямо в глаза, спросил Фокс.
Все замерли в ожидании, будто это был вопрос столетия.
— В трудный переходный период гендосы привнесут здоровье и процветание трудолюбивому народу Гендара, — назидательным речитативом понёс Директор, — Обеспечат основу лучшей жизни…
— Апх-чушь собачья! — глаза Одиссея сверкнули гневом.
— Простите?
— Ты настолько привык врать каждым дыханием, что не чувствуешь яда, которым отравляешь всё вокруг.
— Яда? Ммм? — Директор подался вперёд с крайне озабавленным выражением лица и смотрел на детектива, как на умалишённого.
— Ложь — это яд, которым люди травят друг друга, — отчеканил Фокс будто неоспоримый научный факт. — А правда лучшее лекарство.
— А-ха-ха-ха, — расхохотался Благонравов, безудержно побулькивая. — Вы из этнопросветителей! Наивных идеалистов, которые считают, что с обществом можно разговаривать, как с разумной сущностью, как с отдельными людьми. Нет, вьюноша, нет.
Он смотрел на встрёпанного двадцатитрёхлетнего Фокса как на забавного молодого простака и искренне поделился нажитой мудростью:
— Общество — это зловонная масса заблудившихся друг в друге невежд. По отдельности или в кругу семьи большинство из них неплохие, подчас неглупые люди, но все вместе… тушите энергосферы! Их круг понимания очень ограничен, при этом они считают себя знающими, но их представления о жизни противоречат друг другу на каждом шагу. Из-за людского самомнения, неразумное стадо куда организованнее человеческих групп. Общаться с этой запутавшейся массой можно только в толстых перчатках и маске! — нравоучительно сообщил Директор. — Иначе утонешь в испражнениях, которые люди самонадеянно считают своим драгоценным мнением, самовыражением и свободой, а на самом деле, это всего лишь побочные продукты их жизнедеятельности. Много побочных продуктов.
Он со знанием дела усмехнулся и умилённо покачал головой.
— С обществом нельзя разговаривать, его надо вести на гибком поводке. Иначе не получается. Впрочем, это не моя епархия, я стараюсь заниматься не управлением, а наукой. Хотя иногда приходится совмещать.
— Тогда зачем тебе гендосы? — со спокойной настойчивостью повторил Одиссей. — Только без чуши про благие намерения и суровые времена. Хоть раз в жизни скажи правду, как есть.
Глаза Директора сверкнули, как две маленьких сверхновых перед взрывом, лицо побледнело. Он неуловимо изменился, и Ана вздрогнула, заметив, как из яркощёкого великана в ухоженном костюме Виктора Благонравова проглянул другой, худой человек со впавшими щеками, заострёнными чертами лица и отстранённым взглядом энтомолога. Он мелькнул лишь на мгновение, словно хотел вырваться, но подавил желание и тут же отступил. Только Ана своим ускоренным и отточенным восприятием успела заметить и почувствовала холодок.
Одиссей был прав: это не нормальный человек, с ним что-то не так.
— Сказать как есть… — мелодично оскалился Благонравов. — Хех, конечно: в художественных произведениях злодеи любят раскрывать свои планы, думая, что герой не выживет. А герои всегда чудесным образом выживают, и получается неловко.
— Так ты злодей?
— В ваших глазах конечно, — развёл руками академик. — Вы же моралист.
— Ты не стесняешься убивать всех, кто мешает.
— А как иначе? — хмыкнул Директор. — Это куда эффективнее растраты ресурса на лавирование и политическую игру. Любой разумный человек, если бы мог решать вопросы быстро и чисто, делал бы то же самое.
Одиссей подался вперёд, его горящий взгляд выражал восхищение и подкупающе искренний интерес, пронзительный и настоящий — на секунду Виктор Благонравов увидел в глубине тёмных глаз что-то неуловимо-родственное.
— Но ты же гений, Виктор. На шаг впереди, контролируешь ситуацию и можешь нас всех устранить.
— А вы считаете, я этого не сделаю? — Благонравов наклонился чужаку навстречу. — Верите в человечность, в какие-то моральные блоки, которые меня удержат от того, чтобы устранить вас с дороги, как досадный мусор?
— Какие уж тут моральные блоки. Но, собственно, почему ты медлишь?
— Это дороже! — раздражённо ответил Директор, жуя губами. — Орбитальный удар по площади, отнюдь недёшево, затем меры по зачистке, нормализация района и всей ситуации, куча вопросов и объяснений… Столько мороки, а у меня полно дел. Давайте лучше сто миллионов и разойдёмся!
— Нет. Ноль миллионов. Для чего тебе гендосы?
Наступила немая сцена. Ана чувствовала, что Благонравов, замерший с в напряженном удивлении, хочет рассказать, желание точит его изнутри. Неужели этот расчётливый и самодовольный маньяк сейчас поддастся?
— Откуда ты узнал о моей дочери? — вдруг спросил Директор. Его голос уже не звучал покровительственно, он не смотрел свысока, взгляд казался далёким и растерянным, капельку мечтательным. — Как ты сообразил, что это её рисунок?
— Я не слепой.
— Банально зашёл в кабинет… и догадался? — Благонравов не мог поверить в настолько простое объяснение.
— Да. Для чего гендосы?
